Опоссумы меня простят…

— Вот вам забавный факт про сумасшедших и милых опоссумов: при сильном испуге они могут эффективно притворяться мёртвыми. Да-да. Это состояние называется кататоническая неподвижность. Представляете?

Народ зашумел:

— Невиданная спячка опоссумов, жди посыльного в четверг…

— Будет засуха в апреле. Может, соя пустит корни?

— Затихли аисты под утро. Столько шума от них в будни.

— Опоссум хитёр, коллеги. Он словно паяц, трагик, жертвенник. Он натурально умирает. Да-да. Зверёк падает навзничь. Его тело обмякает, словно вата. Прежде живые глаза стекленеют. Изо рта идёт зловонная пена, а из анальных желёз выделяется неприятный запах. Такая вынужденная «симуляция смерти» — оппоссумное преждевременное очкование. Которое часто отпугивает хищников и помогает зверьку спастись. У молодых опоссумов такое состояние может длиться до шести часов. Счастливчики. Правда?

— Его определённо нужно остановить.

— Кого? Опоссума?

— Этого пидораса. Заткните ему хлебало. Чтобы ни звука! Я весь чешусь.

— Сам пидор. И вот что ещё интересно. Богомол, например,  может поворачивать голову на сто восемьдесят градусов в одну сторону. Ни одно другое насекомое так не умеет. Это помогает ему замечать опасность сзади.

— Тебе ли бояться опасности сзади, пидор?

Выступающий сконфузился:

— Я правда обязан терпеть оскорбления от…

— От кого, чепушило? А? Тебя не заткни, так можно дождаться реферата про дождевых червей. Ты сука…

— А вы знали, что у дождевых червей нет лёгких? Они поглощают кислород всей поверхностью тела. Поэтому им жизненно необходимо сохранять кожу влажной, и они избегают длительного пребывания на солнце.

— Вердикт виновен! Убейте эту мразь!

— Ну, правда. Сколько можно?

— Анальная пробка по нём плачет!

— Сволочь!

Все посмотрели на профессора. Из всех присутствующих только Жанна Аркадьевна обладала подобным веским титулом. Пусть и в области динамической геологии.

Профессор кивком согласовала анальную пробку, и любитель природы как-то затих.

Теперь Жанна Аркадьевна смотрела на помещение глазами очевидной доминирующей хозяйки:

— Натуралиста скормить гиенам. Он не в себе. Ещё две-три такие информационные инъекции и у многих может начаться рецидив. У меня так точно. Кто рьяно выступал против этой гадины?

Народ снова зашумел:

— Все, кто в здравом уме и не хворает корью.

— Все, кто презирает панические атаки и древесную смолу.

— Все, кто в красном, по-любому…

— Шесть-шесть, горько! Верните галоперидол и чешские сказки на ночь.

— Все, кто слева от входа! Чёртовы наймиты.

— Пидорасы!

— Кто ещё? — делала пометки в блокноте профессор.

— Ребята! Внимание! Из-за особенностей строения тела кенгуру — мощных задних лап, длинного хвоста для баланса и коротких передних лап — они физически не могут двигаться задом наперёд. Кстати, именно поэтому кенгуру стали символом прогресса в Австралии. Ни шагу назад! Представляете?

— Я же просила заткнуть душнилу. Как он это делает?

— Усилием воли!

— Заткнись, гад! Санитары!

— Мы здесь полным составом. Он и рта не открывает. Вы сама с собой разговариваете, профессор.

Профессор отёрла пот с лица:

— Да, запредельный уровень чуши. То есть вся эта хуета про насекомых и животных…

— Ты кого назвала животным? Двуногая тварь. Я сумчатое млекопитающее. Тотем! — упорствовал натуралист, — опоссумов на доску почёта! Учредить орден Опоссума Незабвенного!

— Вот этого на консервы первым! — безысходно вздохнула Жанна Аркадьевна, — такого от опоссума не ждёшь. Ну и гадина. Словно какая выхухоль. И ведь эти предатели до полуметров длинной вырастают. Сгусток желчи, да и только. Из шкурок сделайте мне пуфик под ноги. Вегето-сосудистая дистония скажет спасибо. Ну, кто следующий?

Натуралиста быстро увели и один из санитаров кивком головы указал на сидящую в углу девушку:

— Новенькая пусть скажет.

Новенькая худенькая девушка в голубой пижаме и роговых очках, с перемотанной пластырем дужкой, словно ждала этого момента. Она порывисто встала с табуретки:

— Здравствуйте! Меня зовут Ирма и я идиотка.

И снова загудел народ:

— Тематическое пустомелье.

— Короткое словоблудие овцы.

— Нравственный амок.

— Ей здесь не место.

— Гнать!

— Чужая и пришлая. Фу.

Профессор понимающе закивала и улыбнулась девушке:

— Как видите, ваш тезис под сомнением. Подобная декларация вашей, скажем так, особенности требует доказательств. Позвольте вопрос?

— Среда.

— Ну-ну-ну, — засмеялась Жанна Аркадьевна, — зачем же так в лоб. Ожидаемость — вреднейший токсин для идиотизма. Идиот непредсказуем. И потому прекрасен. Вам нравятся треугольные овцы?

— Оранжевые?

— Про других и спрашивать грех. Так нравятся?

— Очень. У меня две полные коллекции. Отличный гербарий. А ещё я мужа богатого бросила. Молодого, красивого. Не изменял мне, не пил. Щедрый был, мама его меня обожала. Достаток, излишества, секс прекрасный. Минет по четвергам. Дети. А я одним махом — бац! И послала его к его же матери. Вот.

Негодование мгновенно заполнило пространство:

— Гнать её!

— Только место занимает, симулянтка!

— Взашей её!

— Пинками!

— Такие поступки не к лицу идиотке. Покайся хромому филину.

Профессор хлопнула в ладоши:

— Слышите, милочка? Покайся хромому филину. Вот Альберт, например, настоящий идиот. Он это спонтанно делает. Импровизирует непрерывно, понимаете? Он вот такой. Покайся филину. И это мощнейшая скрепа, смотрите.

Жанна Аркадьевна жестом привлекла внимание Альберта:

— Альберт Сергеевич. Может, Ирме сове исповедаться? Если филин занят.

К Альберту словно ток подключили:

— Жанна Аркадьевна, матушка, ну уж вы-то не губите. Вы же всегда были образцом нео-идиотизма. В авангардном строю дегенератов нет места для сов и муравьедов. Это догма. Грош цена такому покаянию. Толи дело филин. Филин — это вечный статус. Солидность. Умеренность. Говорим филин — подразумеваем рассольник. Рассольник — лучшая среда обитания для ракообразной фауны. И чтобы клин журавлиный над камышом. Ну и Битлз, конечно.

— Вот видите, — снисходительно и тепло сказала профессор, — Альберт Сергеевич шикарный кретин. Классик при жизни. А вы просто мужа бросили. Да и хер бы с ним. Вы не идиотка, а банальная дура. Таких в любом посёлке пруд-пруди. А идиот продукт штучный, понимаете? И если вы не делаете разницы между высоким идиотизмом и обычной необдуманностью, то может вам и правда не место… Хотя с овцами у вас неплохо получилось. Вы не без дара, я думаю. Хотите оглоблю?

— Ну конечно, профессор, — неожиданно обрадовалась Ирма, — А можно две? У меня подруга в Сызрани.

Жанна Аркадьевна просияла:

— Я вам кило двести оглобель отвешу. Плюс подарочный купон на массаж локтей. Пойдёт?

— Не пойдёт, а побежит. Я не сказала —  подруга левша. К тому же гетерохроматом. Не знаете, профессор, гетерохроматомам можно оглоблю?

Профессор утвердительно кивнула:

— Строго рекомендовано. А для вас пероральный приём показан.

Ирма выдохнула:

— Слава Богу. Хуже всего их в глаза капать. А в виде компресса неплохо снимают пыль с посевов жёлтого льна.

Жанна Аркадьевна развела руками, глядя на всех присутствующих:

— Что скажет общественность? Самобытно. Вариативно. Согласны?

Народ загудел уже одобрительно:

— Идиотка, точно.

— Заправская бестолочь.

— Можно её ко мне в палату? У меня тиф. С ним скучно.

— Олег за всё берётся смело, всё превращается в говно, а если за говно берётся, то просто тратит меньше сил (с).

Раздался протяжный альпийский йодль, и в комнату вернулся скормленный гиенам натуралист. Профессор хитро прищурилась:

— Как там гиены, Сашенька?

Натуралист заметно прихрамывал:

— Плывут кролем. В Ашан.

— Ну вот видите, Александр, — профессор самодовольно потёрла набухшие соски, — и вы не безнадёжны. Зачем же регулярно сеять смуту и рожь в каменистую почву для ранних всходов. Стрёмные опоссумы, оглядывающиеся богомолы — всё это прекрасно. Само по себе. Но вы безнравственно утяжеляете такие шикарные образы, нанизывая на них все эти кричащие рябиновые бусы правдивых и точных фактов. У Альберта Сергеевича от такого реализма буйная сыпь на животе случается. Так и до цинги недалеко. Вам кефирную пыль нравится нюхать?

— Сушёная ряженка лучше. Только молоть нужно кожаными тапочками. С добавлением ванили и соды.

— Соду уксусом гасим?

— Да насрать вам в руки, профессор. Вы крещёная?

Жанна Аркадьевна снова хитро прищурилась:

— Да, складно поёте, Сашенька. Складно. Но с мимикой пересаливаете. А наигранность брутально поглощает искренность. Но держитесь вы неплохо. Однако есть крепости, которые неподвластны грекам.

Профессор жестом попросила тишины:

— А правда ли, Сашенька, что у опоссумов необычная репродуктивная анатомия?

Это был удар выше копчика. Натуралиста ломало и корёжило, но он пытался держать образ:

— У опоссумов?

— У опоссумов, — с улыбкой повторила профессор.

— Опоссумы средневеково латентны, — пальцы натуралиста со скрипом впивались в обшивку дермантинового дивана, — у каждого есть бинокль и любимый грустный клоун…

Народ почувствовал нагнетаемую фальшь:

— Поплыл, задрот.

— Эпоха чуши в дебюте.

— Сейчас прорвёт плотину данных.

— Выдержит.

— Вангую срыв.

— Выдержит.

Жанна Аркадьевна авторитетно подытожила, глядя в глаза натуралиста:

— Что, милок, пружина на крепком взводе?

Натуралист терпел. На лбу была испарина, губы пересохли:

— Опоссумы…

— Так что сними? — не унималась профессор.

И парень не выдержал:

— Идите в жопу частым шагом, придурки! Я вам вот что скажу. У самцов опоссумов раздвоенный пенис, да — это общая черта сумчатых, как у кенгуру. А у самок — две матки и три влагалища, хотя, для спаривания используются только два из них. Фух! Какой кайф! Выкусили?

Жанна Аркадьевна, казалось, была впечатлена:

— Вы честно боретесь. Это похвально. Однако работа над устойчивым идиотизмом — это не просто поток бессознательного, мой друг. Иначе теряется лирическая фактура бреда, его красота. Вам бы алкоголизм подошёл, Сашенька. Выглядите измотанным. Идиоты так не устают. Посмотрите на этот беспощадно бодрый кворум. Ни минуты покоя. Постоянная жизнерадостная активность. А вы угрюмы и вялы, как дремлющий член мангуста. И эта надуманная чушь про раздвоенный хер у самцов опоссума, про три влагалища…

Натуралист взвился:

— Но это чистая правда!

— Перестаньте, Саша. Это выглядит жалко.

— Я вам клянусь!

— Ну полно, дорогой, хватит.

Натуралист был близок к истерике:

— В энциклопедии посмотрите! Вы что, совсем идиоты?

Народ взорвался:

— Семь — ноль!

— Я знал, что натуралист заголосит.

— Браво! Сегодня дольше, чем обычно.

— Лох.

Жанна Аркадьевна по-доброму рассмеялась на удивление звонким и заразительным смехом:

— Сашенька, голубчик. Вы так забавны в своём усердии, но в основе вашего стремления — всеми чувствуемая ложь. Поймите. Бытовой — не клинический идиотизм, он ведь очень индивидуален и искренен. Поэтому любая фальшь для нас, придурков, это как бросить карбид в молоко.

— А что будет, если его туда бросить? — очень живо поинтересовался пытливый натуралист.

— Да хрен его знает, Сашенька. Ну, правда. Вы на таких мелочах палитесь… Дай Бог вам гибкости, вы себя в ухо поимеете.

— Но про опоссумов всё правда…

— Уведите его. И на этот раз скормите пираньям с первого этажа. Начисто.

— У опоссумов раздвоенный хер, дебилы!

— И вколите ему седативного, с горкой. А на сдачу ирисок насыпьте.

— В лабораторных исследованиях опоссумы демонстрировали хорошую способность к запоминанию маршрутов и ориентации в пространстве. Они успешно решали лабиринты и находили места с кормом, показывая результаты выше, чем у крыс, кошек и собак. Ясно вам, суки?

— Ну, всё, — устало махнула санитарам Жанна Аркадьевна, — уводите. А у нас с вами, — профессор посмотрела на оставшуюся группу анонимных идиотов, — воображаемая йога и тантрический публичный онанизм. Разминаем кулачки и пальчики. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

 

P.S. Информация о репродуктивных особенностях опоссумов (раздвоенный пенис и т.д.) является чистой правдой.