Кильдеев

Я познакомился с ним в вагоне-ресторане поезда Челябинск-Адлер. Сел я в областной столице, а он зашел в Морве, на границе Челябинской области и Екатеринбурга. Как одинокий человек, я пришел в вагон-ресторан выпить, но были там и семейные, пришедшие поесть. Я давно заметил — пища, которую не с кем разделить, теряет былое очарование. 

Заказав водки, пива и селедки с картошкой, я сел у окна и пригорюнился. Помнится, в двадцать лет я с интересом вглядывался в будущее, сейчас — в сорок пять — я со скукой оглядываюсь назад. Жена сидит в купе и вяжет, как на другой планете. Сын живет в Москве. Нет, мы созваниваемся, но наши диалоги можно назвать функциональными. Завод наш — ЧЗПБ — отправил всех в неоплачиваемый двухмесячный отпуск. Ходят слухи о банкротстве. Странно отдать предприятию двадцать пять лет и дождаться вот такого итога. За себя я не переживал — инженеры стране нужны, приткнусь, просто противно притыкаться в сорок пять. Да и мужиков жалко, были строителями, стали таксистами. Страна таксистов. Хотя, есть надежда, что государство такого не допустит.

Я прикончил третью рюмку, когда в ресторан вошел Кильдеев. Тогда я не знал, конечно, что он Кильдеев, однако, Кильдеев сел за мой столик, взял мою бутылку, налил водку в мою рюмку, выпил, сцапал селедку, отправил в рот, прожевал и сказал: 

— Семнадцать лет назад, в июне, жену ждал с фигурного катания. Она в «Локомотиве» на Черкизовской тренировалась, а жили мы на Октябрьском поле. Это в Москве. Думал, в десять приезжает, а она в одиннадцать, вот я и гулял вдоль парка, скамейку искал, а они все заняты — пары целуются. А в самом парке темень, воландовщина. А у меня губа нижняя сильно треснула, я улыбнулся и кровь струйкой на подбородок. Дай, думаю, подорожник прилеплю. Зашел в парк, из кустов вывалился и прямо на тетку лет пятидесяти. Та вскрикнула. Я улыбнулся, чтоб ее успокоить. Тут свет лунный мне на лицо упал. У меня и так-то лицо вурдалачье, а тут еще кровь. Тетка в крик и бежать. А я с дуру за ней — объясниться, успокоить. Еле догнал, поравнялся, сказать ничего не успел, она об корень запнулась и со всей дури головой в тополь. И лежит, не шевелится. Присел, пульс давай щупать, перевернул, а у нее голова вдребезги. Тут менты с фонариками, наручники надели и в участок. Подняли дело — судим за грабеж в молодости. Пришили две статьи — убийство и разбой. Дали пятнашку. Пока сидел, отец умер, мать умерла, жена ушла. Освободился, вернулся в Морву. В Котегово живу, в деревне, в отцовском доме, кроликов развожу. Кильдеев меня зовут. Выпьем? 

Я молча разлил водку. Выпили. Кильдеев пожал мне руку и ушел. Напившись, я искал его по всему поезду, бродил, но не заглядывать же в купе? В Адлере я долго стоял на перроне, целясь глазами в людской поток, пока перрон окончательно не опустел. Может, Кильдеев сошел раньше?

Через пару дней, лежа в шезлонге у грязноватого моря, я решил, что Кильдеев наврал. Это такой прием, чтобы выпить задарма. А потом и вовсе подумал — Кильдеев убил ту тетку, нарочно убил, не может быть, чтобы не убил! Эта мысль вынула из меня Кильдеева, но на его месте образовалось что-то... не знаю... какое-то... как бы... Да нет! Точно убил!