Ураган

До вершины Фраксоса оставалось метров пятьсот, когда на Грецию упала ночь. Тут она не заигрывает с путниками легкомысленными сумерками, как в Челябинске, тут она принуждает себя признать. От земли, еще минуту назад такой родной и теплой, повеяло холодом. На небе промаргивались звезды. Жюли взяла меня за руку. 

— Выше есть домик. 

— Идем. 

Мы поднялись еще метров на сто. Там стояла хижина — скелет бревен, обитый фанерой. Мы зашли внутрь. Деревянная широкая кровать, вместо матраца — доски. Посередине железная буржуйка и россыпь дров. Под кроватью я отыскал старую газету и разжег печь. Жюли достала термос и бутерброды. Мы уселись возле печки, скрестив ноги по-мусульмански. Жюли спросила:

— Ты что-то решил?

— Нет. А ты?

— Нет.

Жюли пыталась понять, уходить ей от мужа или нет. Она влюбилась в испанца Хесуса, что само по себе забавно, ведь Хесус — это Иисус. Хесус был беден и младше Жюли на десять лет. Жюли пыталась понять две вещи. Во-первых, она его любит или это страсть, припорошенная кризисом среднего возраста, позавчера Жюли исполнилось тридцать шесть. Во-вторых — какую роль в её выборе играет тот факт, что Джонатан богат, это ее муж, а Хесус — нет. Жюли привыкла к определенному образу жизни, а бедствовать... нет, ради любви можно, но все же.

Я бился над тем же самым, но в иных ипостасях. Я выбирал между литературой, этой был мой Хесус, и сценариями (Джонатан).

Мы с Жюли считали себя небанальными людьми, поэтому были особенно огорчены банальностью тисков, в которых нас зажало. От моего выбора зависело благополучие моей семьи, поэтому моя семья ничего о нем не знала. Но надо же мне с кем-то говорить, вот я и говорил последние полгода с Жюли, а Жюли со мной, не с Хесусом же ей говорить, тем более с Джонатаном.

Прогремел гром. Резкий, как выстрел. Жюли вздрогнула.

— Нас молнией не прибьет?

— Никто не знает. Молнии бьют, куда захотят. 

— Откуда ты знаешь?

— Смотрел документалку. 

— Значит, мы умрем.

— Зато выбирать не придется.

— Знаешь, что я думаю?

Жюли постоянно говорит «знаешь, что я думаю?» и упорно ждет, когда ты спросишь «что?».

— Что?

— Неважно, что мы выберем. Для вечности неважно.

— А если я напишу нетленку?

— А я рожу от Хесуса Эйнштейна, так, что ли? 

Я рассмеялся. Видели бы вы этого Хесуса. Буря крепчала. Ставня ударилась о раму, как крышка фортепиано. Я встал, осмотрел ставни и примотал их шнурком, каким перевязывают газеты, он валялся на полу. Жюли легла на кровать, я лег рядом, обнял. У нас с Жюли дружба. Мы как-то переспали, покорившись стереотипам, но вышло дурно. Мы все время смеялись, и у меня от этого падал. Какой-то бесконечный ремонт вместо езды.

— Хесус, он, понимаешь, очень свободный. Как горилла. Только красивая.

— Ага. Литература, в ней тайна, целостность. А сценарий — это полуфабрикат. Но денежный.

— Джонатан хороший. Нет, удобный. 

— Как ботинок. 

— Как подушка. Нет, одеяло!

— Книга, это как в открытый люк шагнуть.

— Достало. 

— Еще как.

Неимоверно громыхнуло, будто бомба взорвалась. Мы с Жюли сели. Домик шатнуло порывом ветра, будто великан рукой потрогал. Жюли побледнела:

— А если это ураган? Надо что-то делать!

— Что? 

— Посмотри, что там снаружи.

— Гроза. 

— Да масштаб оцени!

— Давай вместе. 

— Хесус бы так не сказал.

— А как бы он сказал?

Жюли вскочила и пошла к двери. Я остался на месте. Что я — грозы не видел? Жюли вышла наружу. Зачем вышла, выглянула бы! Пошел за ней. Жюли стояла сразу за дверью, ухватившись за бревно. На черном небе бугрились наэлектризованные тучи. Всё небо было наполнено ими. Вдруг я увидел белое пятно, приближающееся к нам.

— Жюли, смотри!

Жюли вскрикнула. К нам подбежал белый лабрадор. Последние метров двадцать он полз на брюхе, прижав уши, таким сильным был ветер. Я присел на корточки. Лабрадор юркнул мне между ног, весь как-то прижался, заскулил и глянул жалобно-жалобно. Я посмотрел его ошейник, на нем была табличка с именем — Платон. Вот интересно — это пошловато или остроумно? Жюли присела рядом и стала наглаживать Платона. Метрах в десяти от нас в землю ударила молния. Запахло озоном. Мы все тут же влетели в хижину, я запер дверь, там была щеколда. 

Жюли посмотрела на меня с лживой отвагой и пошутила мемом из «Мальчишника в Вегасе».

— Что за ужас здесь творится?

Платон сел возле печки, понюхивая рюкзак Жюли.

— Покорми собаку, женщина.

Жюли достала нарезанную колбасу и села возле Платона. Он ел, но вдруг перестал и вскинул морду. Я напрягся. Жюли засюсюкала:

— Ты наелся? Наелся, хороший мальчик?

Гром. Я никогда не слышал такого грома. Будто он разодрал не небо, а землю. Мной овладела паника. Я схватил Жюли и забился с ней под кровать. Платон тут же прибежал к нам, втиснулся, прижался. Жюли обнимала меня, я — Платона. Ураган свирепел. Гром. Минут через десять поднялся ужасный ветер. Он бил по хижине, как Майк Тайсон, выцеливая нокаут. Я слышал, как трещит дерево. Запах озона вползал в ноздри, видимо, молнии били повсюду, как рыбацкие остроги в воду. А рыбешка лежала под кроватью. 

Жюли вцепилась в мое плечо и прижалась к уху:

— Я поняла. Я хочу быть одна. Без Джонатана и Хесуса.

— А я хочу в автосервис. Письмо должно быть праздником, а не рутиной.

Я поцеловал Платона в щеку и спросил:

— А ты чего хочешь, Платон? Задать трепку Аристотелю?

Что-то громко заскрипело, а потом хрустнуло, как гигантская кость. Я выглянул из-под кровати и увидел, как улетает крыша нашей хижины. Противоположная стена упала. Посредине торчала несущий столб. Буржуйки нигде не было. Я все понял.

— Жюли, надо вылезти!

— С ума сошел! Крышу снесло!

Она тоже выглянула. Я настаивал:

— Сейчас все снесет. Тот столб удержится. Он забетонирован. Бегом!

Ветер как раз ослаб. Сейчас или никогда. Мы выкатились, подскочили к столбу. Платон забился под кровать глубже. Жюли встала к столбу спиной, я снял ремень и притянул её, зацепив крючок на первую дырку. Потом отвязал веревку от ставни и привязал Жюли ноги. Ударил ветер. Я пополз под кровать. Платон истерично скулил, я забился вглубь. Улетела стена, за которой мы были. Я увидел ураган, идущий прямо на нас. Прекрасные вихри, круговорот пустоты. Платон побежал. Меня ударило в спину, я оказался прижат к Жюли, она обхватила меня руками, я обхватил столб, что-то тяжелое ударило в затылок. Свет померк.

Я очнулся на ветках могучего каштана. Правая рука была сломана. Из затылка сочилась кровь. Кое-как собравшись, я слез на землю. Через час я нашел хижину, меня отнесло от нее где-то на километр. Столб был на месте. Ремень валялся на земле. Жюли исчезла. Я долго кричал её имя. Ко мне прибежал Платон. Мы пошли искать Жюли. Не знаю, когда именно, но я потерял сознание. Платон привел спасателей. Меня отправили в больницу. Жюли искали два месяца, но так и не нашли. Они говорят, что она погибла. Что ее унесло в море. Не думаю. Не верю. Она хотела быть одна, вот и воспользовалась случаем. Я жду от нее письмо. Она мечтала увидеть Амазонию. Я поеду туда будущим летом. А если она так и не напишет, что ж, значит, Жюли счастлива.