В Новоспасское

С хозяином имения «на ты»

По книжным и газетным материалам

Я понял, что заочной суеты —

Вокруг и рядом — время миновало.

И нам пришла пора лицом к лицу

Содвинуть кресла в сумраке гостиной,

К каминному прильнувши изразцу

Очаг разжечь березовой лучиной.

Отпить вина. И дельно обсудить,

Отбросив бесполезное жеманство,

Проблему, как в достоинстве пребыть.

И возродить погибшее дворянство.

 

«Он должен знать, куда оно ушло.

Ты расспроси — он верно скажет место. 

Там есть стена. Там белый частокол

Твою тропу пересечет одесно.

Ошую — ров, а в темном рву — вода.

Не Леты, не Смородины, не Стикса.

Но память возвращается тогда

Когда воды сподобится напиться.

Но только надо — слышишь, не спеша,

Не суетясь, сказать такое слово

Чтобы дворянства русского душа

Услышала в нем верно ноты Зова.

И тайный свой покинула острог,

И не спеша на чудный берег вышла.

Мы на троих бы подвели итог.

Кто виноват... И как все это вышло.

 

— Ведь посуди, — вдобавок говорил

Я сам себе в спокойные досуги, —

Лишь дворянин, каким бы он ни был

Как ни пьянили б разум балы, слуги

Театры, царь... Картежные долги,

Как ни давили времени обиды,

Хранил в душе волшебные «куски»

Небесных сфер: божественные виды

Имения, старушку-няню, сны,

Фамильный герб, и проча всяко-мало...

И как бы это выразить ту мысль...

Хранил в себе фрагменты идеала!

 

Не выл в тоске среди телереклам, 

Средь акций-шмакций, курсов хороводов,

Заполонивших — если бы экран! —

Планету от земли до небосвода.

Сведя судьбы космический удел

К возможности купить жратву и пойло,

Где не видать иные смысл и цель, 

Как лишь покорно топать в это стойло,

Пусть бойня там, и проводник — Ваал! 

И их бы всех пистолеты вызвать!

Да, я дворянство возродить желал

Примерно так. Примерно в этом смысле.

 

Не думайте, что я зову в надрыв. 

В плюгавости, наваленной на разум,

Нет настоящих поводов для битв.

Ты лишь бездомность разглядеть обязан.

Понять, что в бесконечной новизне,

В толкучке мелких признаков удачи

Тебя ведут, и кто-то есть извне

Кто место жизни подлинное прячет. 

И безразлично, кто там тот злодей.

А важно место радости и силы, 

Которое в те лета у людей

Бесспорно, хоть в усадьбе старой, было. 

Оно, возможно, кстати, просто дом. 

И он, как всякий дом, бесспорно должен

Иметь свое устройство, и притом,

Иметь возможность снять его чертежик.

А там и сад. И старый, добрый пруд

Беседки у развесистых акаций,

Аллея лип, что замерший салют,

Кусты — как неподвижный танец граций...

Как будто в геометрии колонн

И флигелей, и строгости дорожек,

Какой-то тайный, неприметный код

Небесный ключ от милости заложен.

Им можно дверь заветную открыть

Где б ты ни жил, хоть и в квартале бедном

И наконец-то в жизни совершить

Тот самый жест. И шаг. И путь победный

Без ярости, надрыва и борьбы

Без шпор и плети для везущей клячи...

«У- садь-ба»...

Это значит — «у — судьбы»!

Да, только так, лишь так! И не иначе!

 

Нет, не пытаюсь я обожествлять.

Хозяев их, там всякого порядком

Имелось хлама. Можно устоять,

И руки пожимать, не сняв перчатки.

Бесспорно, говорить за всех нельзя.

Водилось вдосталь всяческого вздора

Грешили по имениям князья

И блудом, и жестокостью к дворовым.

И глупостью, излишне говорить,

Манилова припомним под сурдинку...

Да, не сказал! собрался навестить,

И расспросить помещика я — Глинку.

 

Соседа по местам и временам

На самом деле отстаем немного

Сто сорок верст и лет — всего-то там!

Ничтожность, если взять в масштабе строгом,

Итожащем насущные дела.

Балансы подводящие навечно.

Машина на ходу моя была.

Немного подхалтуривали свечи,

Фильтр, бегунок, и проча... bagatelle!

Да ладно, долечу.

Кому я сдался?!

Кто на мели, тому не сесть на мель.

Я твердо в Новоспасское собрался.

 

2.

Подъехали к усадьбе поутру.

У кованной, задумчиво невзрачной,

Надеясь, что придемся ко двору

Мы вышли у ограды... И собачий

Недружелюбный первым взяли взгляд.

Гул услыхали следом, как в корыте. 

В глубинах пруда ухал земснаряд

Не знающий о доблестном визите.

В сопровожденье пса пошли тропой

К имению, синеющему в чаще,

К усадьбе вышли тыльной стороной.

Дом обошли и флигель примыкавший.

 

И вот оно — парадное крыльцо

Гул умолкает! Тьма сомнений — где ты?

Пожалуйста — и клумбы и кольцо

Куда съезжались важные кареты. 

Белесые скамейки, строй дерев,

Делящей парк задумчивой аллеей!

Короткие колонны, барельеф,

И окна, и массивные портьеры...

Разрушен был и дом, и палисад.

Культурный фриц проплыл как барракуда.

Здесь место выбирали наугад

И мебель собирали что откуда.

За то, что возродили прежний вид.

Подвижникам поклон за их работу. 

Ведь видим мы теперь не просто быт,

Но задающий жизненные ноты

 

Уклад!

Среди разорванных цепей,

Его нам в жизни так не доставало!

Уклад дворянский!

Кодекс для людей

Единственный, которым жить пристало.

 

Уклад!

— когда ты в собственных полях

Идешь, судьбы изменой огорошен,

Но все же не испытываешь страх

Озябнуть на постылом пошлом ложе. 

Но бродишь в райских кущах Красоты

А закусь нежно бродит по фарфору!...

 

О Господи, ужели слышишь ты,

Своих рабов на высоте Фавора

Пусть жалкий бред наш будет преломлен

Когда угодно, рано или поздно

В великолепный соловьиный стон,

Великий сон в дворянских нежных гнездах!

 

Мы чахнем в наших бедных городах,

Тупеем в шлакоблочных казематах,

Теряем невозвратно добрый нрав,

Живем забито, смотрим виновато...

 

Тут рыкнул снова дизель в диссонанс,

Подбросивши ошметки, словно тряпки!

И мы зашли в твой дом, в безлюдный час.

И чинно в гардеробе взяли тапки.

 

Наивно жадный фантазера глаз

Тотчас признал блуждающие тени.

Дворовых мужиков носился бас.

Служители как статуи сидели.

Да, века золотого умный быт

Смотрел на нас, а взгляд, подобно прялке

Наматывал с кудели дивный вид

Старинного пруда под старой балкой, 

Вытягивал спасительную нить

Из рам, сервизов, золота багета...

Здесь было все!

Здесь быть или не быть

Решалось в пользу «быть»

( и здесь — при этом.)

На очной ставке подтвердилась мысль,

Которую настойчиво лелею!

И вывод был — возможна в жизни жизнь. 

Ну что ж, хозяин, Михаил, явись!

По-дружески пройдем по галерее!

Дверь грохнула...

Вбежало впопыхах,

Как будто бы за ними нечто гналось

Свидание разрушив в пух и прах

В три головы семейство. С ним набралась 

Компания невежд, и сей толпой,

Попали мы в прицел экскурсовода,

Что вскоре, как добычу, за собой

Нас увлекла в культурных хороводах.

Портретами прапращуров сперва

Исток нам очертила важный рода.

Потом и в пренатальный завела

Период, в твои младенческие годы...

 

Как ледокол в невежественных льдах

Ведет суда, с занудливостью кроткой

О жизни о страстях вокруг тебя

Ломала лед в умах экскурсоводка.

Страсть к воскрешенью сплетен вековых

Была как никогда сейчас уместна..

Но все же от сородичей глухих 

«Cыгравших роль в судьбе», мне стало тесно.

 

Да где же наконец твоя судьба? 

Одна горшок насупясь выносила

А эта замуж вышла за тебя

Иная в долг у маменьки просила.

Иная твой высмеивала срам.

У той подагра и больные икры.

А с этим господином вы для дам

Подвижные устраивали игры!

Понятно, что к музыке всяк не прочь

Из людного примазаться уклада

Мама и тетки, девери и проч.

Когда за чудо внесена оплата 

Как в зале, где хрустален каждый звук

И всякой ноте выделено место

Поставить в междузвучье личный стук,

Надсадный скрип изношенного кресла,

 

И выйдя на заслуженный покой, 

Однажды встрепенуться, как от зова,

И вспомнить скрип, оставленный собой,

Чтобы потомство сызнова и снова

Питало зависть...

 

Падал день в пассив.

Какого черта надо было ехать?

Когда в музЫка — чаемый отрыв

От добрых и плохих, от тех и этих,

От близких даже, если вдругорядь

Не ставши настоящими врагами,

Не могут, не желают нас понять,

Отрыв беспечный — нотами, словами...

 

И надоело скоро слушать глум.

Не умиляли милые беседки,

Но неустанно шла и шла на ум

Одна лишь мысль, что я хожу по клетке.

«И с малых лет любой его каприз...»

Уж двести лет как высохли все слезы!

Кто скажет, сколько били тот сервиз?

Кто отличит капризы и неврозы?

Но грянет туш и в дом на юбилей

Подтянутся любители в запарке

Полить на пол и слезы и елей.

И гения послушать в зоопарке:

 

Которым показался дом мне вдруг.

Хозяйскою проникнувшись печалью,

Хранителям внушив святой испуг,

Невольно от экскурсии отстал я. 

Чем, оказалось, страшно согрешил.

Ворчали следом старенькие доски,

Как будто для мятущейся души

Созвучие отыскивая. Плоско,

Лишь веруя заученным словам,

И не желая в гостя совесть верить,

За мною, неотступно по пятам,

Поперлась недоверчивая челядь.

Тем приписав единственную страсть

Которая всегда у нас не новость.

И я бродил по дому, как напасть,

Как нелюдь, потерявший честь и совесть.

Они служили честно старине —

Поди-ка блюдца вдруг не досчитаться.

Однако же, с тобой наедине

Увы, не довелось никак остаться...

 

Мы вышли на усадебный песок,

(Кареты где съезжались по дорожке).

Прикончили с колбаской тормозок,

Втроем. Но — со щенком. (не стал есть крошки,

Он лопал дичь, он был легавым псом!)

Рванули прочь с культурного курорта.

И вскоре «жигули» забрал в кольцо

Бор золотой, задумчивым эскортом,

Он прыгал на запятки, он манил,

Он завывал и плакал серым волком

Он обещал, он что-то говорил... 

Как будто возвращал мне, что укрыл...

Остановился...

Скрылась в роще Ольга. 

А я сидел на просеке лесной

Как барин промотавшийся в двуколке. 

Потративший судьбу на миражи,

Что мигом испарились все куда-то...

Тут что-то замурлыкало в эл джи —

Но не попсой, не глупым хит-парадом

А эхом! — С ослепительных высот

Звучащая, загадочная сила,

Спускала за пролетами пролет

И прислонясь к заоблачным перилам

Ты там стоял, ты в музыке воскрес!

Над миром, как над ямой оркестровой,

Смотрел, как собирается оркестр

Кто что несет, кто музыку, кто слово

Кто кисть, кто холст, кто флейту, кто тетрадь,

Кто шум трущоб, а кто лесные трели.

Кто хочет время в целое собрать

Гармонией, невиданной доселе.

И предъявить, и дать себя узнать,

И целому невольно причаститься.

На ком сегодня истины печать, 

Пускай не вся, пускай хотя б частица

Неразложимый на двое фрактал

Но в то же время целого обитель...

 

Да, ты под небом как живой стоял!

Стоял над нами, смерти победитель.

И вниз смотрел, и словно... мне взывал?

Взывал ты — мне?! 

да выдумаешь тоже!

Я безработный, нищий маргинал,

Поэт, совок и дембельская рожа

Я двадцать лет не знал такого дня,

Что б не плеваться, в «вашу рашу» глядя,

Где, как и принца, кинули меня —

Отец отравлен и престол украден.

Где сам у розенкиранцев и дядьёв

Чтобы не подохнуть, место, службу просишь.

Где и с ума нормально не сойдешь.

Всем наплевать, сходи, мол, сколько хочешь.

И честь уже — не спиться, не пропасть

А выжить, не предав себя, в житухе,

Иль говоришь, что в этом знать и часть

Гармонии, — в случившейся кидухе?

Скрещенье шпаг, и выпад, и укол?

Ведь все предуготовили для гнили

А ты здоров, и тем живой укор

Для клавдиев, что отче отравили...

 

А бор шумел, настраивал оркестр

Свой инструмент в виду мелодий новых

И ты внимал с раскрывшихся небес,

Кто для либретто приготовил слово.

 

Кто не пропал в истертых падежах,

И не стыдится яростной молитвы.

 

И ожила погибшая душа

Благословив проигранные битвы!

И попадала в долгожданный плен

Финала сказки, на пиры и свадьбы.

 

Пылал камин, в виду прозрачных стен

Я изучал подробный план усадьбы...