Матрас

*5

Шелестящий голос советского диктора монотонно вещал:

«Матрасы производства Сюрсʞтекстильмаша города Сюрсʞа Топской области — это более чем произведение хлопчатобумажного искусства.

Матрасы хранят в себе историю нашего городка — тяжёлого, таёжного, неизбывного.
Они пропитаны памятью поколений, как мышечной — позы и движения, предсмертные судороги и оргазмы, так и памятью декларативной — факты и знания, события трагические вроде авиакатастроф и браков, волнительные процедуры в абортарии и счастливые случаи на производстве.

Пятна на матрасе — что карта. Её можно исследовать часами, водя заскорузлым пальцем по кругам разной формы и диаметра — жёлтым, багровым, коричневым.

Когда очередной сюрчанин завершает свой жизненный цикл, жизнь матраса лишь совершает новый виток. Он передается по наследству. Если наследников нет — переходит к новым жильцам освободившейся бетонной коробки.

Матрас повышает градус в доме, согревает теплом, идущим из его доброй ваты. Когда отказывает старенькая отопительная система в панельке и чугунные “аккордеоны” покрываются инеем, жильцы кутаются в матрасы, носят их как плащи.

Хлопчатобумажное изделие являет собой весь накопленный жизненный багаж человека. Что у него за душой? Лишь собранный в узел матрас. Там — нехитрые пожитки, океаны боли, которая уже никуда не уйдет, тяжелые обиды, которые некому больше высказать — их адресат умер в сердце владельца матраса. В матрасе и доброе тепло и улыбка родной дочери и безудержный смех друзей и мурчание дорогой сердцу кошки.

Говорят, если правильно свернуть матрас, внутри него откроется портал. А вот куда — зависит уже от человека. Эгоистичный и меркантильная провалятся в ад, доживать в пыльном и сухом одиночестве. Заботливый и верная — присоединятся к общему пространству квантовой решётки бескрайней Любви, пронизывающей пустоту бытия..»

*4

Володя завороженно слушал шелестящий голос, доносящийся из—за обоев, из квартиры синяка—соседа. Рассуждения о матрасах навевали воспоминания, он словно слышал подобный монолог в детстве из динамика стереофонического проигрывателя — электрофона.

Медленно вращалась кривоватая виниловая пластинка, игла периодически сползала на предыдущие дорожки, повторяя одно и то же, а маленький Володя стоял перед проигрывателем на оранжевом фанерном полу и завороженно внимал. Однажды довнимался до того, что навалил в колготки.

Что—то гулко, с хрустом, ударило в стену. С потолка посыпалась пыль. Володя отшатнулся, зацепил рукой кружку с чаем, расплескал на себя. Свежезаваренный чай щедро покрыл голое после принятого вчера душа тело. Володя завизжал резаной свиньёй. Поскакал по комнате, натыкаясь на пыльную мебель. Ворвался в ванную и пустил на себя струю холодной воды из душа.

*3

Придя в себя, старый парень протёр пол найденным в подъезде неделю назад халатом, облачился в «штаны—барабаны» (как их ласково называл его лечащий психиатр) и прислонился к стене ухом. Из квартиры соседа слышалось что—то неразборчивое: не то бурчание, не то мурчание.

«Опять..» — подумалось Володе, но он тут же потерял нить рассуждений. Собрался уже было на кухню — заваривать новый пакетик чая, как вдруг пузырём на пенистой поверхности прокисшего супа его сознания надулся и лопнул остаток мысли «..синячит».

И Володя уже было зашуршал «барабанами» на кухню, когда в мозг вкралась едкой дрянью следующая мысль — «а что, если инсульт?»

— Ну вот что «инсульт»? — громко и раздражённо каркнул Володя вслух, глядя на себя в коридорное зеркало. — Проклятые нейролептики, два слова связать не могу.

Старый парень начал осматриваться в поисках вязальных спиц, да одернул себя и принялся шлепать по щекам:
— Очнись, дурила, сколько можно уже! С ума так совсем съедешь! Поедешь? Наедешь? А—ай.. — он махнул рукой и неожиданно для себя выскочил в подъезд. Палец вдавил кнопку соседского звонка.

— вииииииииииииииииии—и—и — крысой, упавшей в мясорубку, загундосил электрический звонок.

Володя, раздосадованный очевидными сбоями сознания, злой на новые, выписанные Грузославом Натальевичем, нейролептики, на самого Грузослава Натальевича, на октябрь с его обострениями, на вчерашнюю шаурму по акции из—за которой он почти не спал ночью и скинул десяток килограмм, на..

Дверь со скрипом начала отворяться. Володя отступил назад, мысленно пожалев о том, что вообще вышел в подъезд. Видеть соседа ему совершенно не хотелось. Им двигал лишь какой—то смутный «социальный долг», извивавшийся змеёй на дне колодца володиного сознания.

Однако за дверью никого не оказалось. Похоже её раскрыл сквозняк. Дверь продолжала медленно приоткрываться, скрипя рассохшимися петлями. Володя заглянул внутрь.

Из глубины жилища доносился глуховатый шипящий голос диктора, он продолжал вещать о матрасах.

«Ну, заглянул и заглянул!» — подбодрил Володя себя. Однако вместо бодрости подкатила тошнота — от нервов.
«Квартира да и квартира, почти как моя». Он всё же с удовлетворением отметил, что у него пол не усыпан бутылками от стеклоочистителя Синька, да и так не воняет. Не так воняет. Воняет, но не так..

До Володи донёсся слабый стон из единственной комнаты обители синяка—соседа. Дыхание сперло. Старый парень зачерпнул воздуха из подъезда и вошёл с надутыми щеками, словно спустился под воду.

*2

Спотыкаясь о бутылки и расталкивая их в стороны, Володя добрался до комнаты. Увиденное, вызвало в нём абсолютно нездоровые ассоциации с праздничным тортом и собственным десятым днём рождения. Тогда на столе стоял круглый торт, из него торчали свечки. В тот день у Володи в гостях даже оказался живой настоящий друг, а потому они вместе выковыривали свечи поехавшей старухи—соседки из крема, резали торт и ели. Старуха же болтала на кухне с матерью, незаметно подсовывая свои лекарственные препараты в еду и ей.

Комната соседа имела спартанскую обстановку. Из мебели — лишь табуретка с виниловым проигрывателем, на котором вращалась кривая пластинка. Увидев Володю, иголка, как бы засмущавшись, сползла в сторону и теперь электрофон продолжал свою работу беззвучно. На окне — пара засохших кактусов в горшках, сделанных из тех же пластинок. На полу — коврик для йоги, сделанный из картонки от упаковки «Синьки». Посреди коврика возвышался завязанный в узел матрас. Из его складок торчало несколько голов.

Володя поморщился. Каждая из голов, казалось, принадлежала соседу. Однако все головы различались — одна с косоглазием, у второй косоглазия не было, как и зубов, а третья выглядела значительно моложе остальных. Выражения всех лиц — усталые и поникшие.

Заметив Володю, головы разом уставились на него.
— Вав.. Валотька... — зашамкали головы вразнобой. — Валоть.. Чёт я переборщил.. Почти вошёл в резонанс с мирозданием, знаешь. Словно уже ощутил дух Валеры.. — головы с грустью уставились в пол. — А позу перегнул, с матрасом чёт не туда пошло. Сам видишь..

Не понимая как реагировать, Володя пожал плечами. Молодая голова указала глазами в угол комнаты. Там стояла недопитая бутылка «синьки».
— Ты помоги дозаправиться, глядишь попустит. Или хотя бы не так много раз буду быть. А то ни туда ни сюда, внатуре.

Вещал сосед достаточно спокойно, был убедителен, но что—то в его внешнем виде настораживало старого парня. Володя на негнущихся ногах пошёл к бутылке. Он замечал и контролировал каждую мышцу своего тела, мелкую моторику пальцев, мимические мышцы, сердечные клапаны и мышцы брюшной полости. Не хватило контроля лишь на мышцы тазового дна. Наклонившись за бутылкой, Володя шумно проперделся. Он так и остался бы стоять согнутый навсегда, окаменев и побагровев от стыда, если бы не шелестящий смех торчащих из матраса голов.

На смену стыдливости пришло раздражение. Володя нервно скрутил крышку с бутылки, развернулся и вогнал горлышко в ближайшую голову словно заправочный пистолет. Глаза головы расширились, глухое мычание донеслось из заткнутого пузатой бутылкой горла. Но её содержимое с бульканьем, быстро уходило вглубь матрасного существа.

Скрученный в узел матрас заходил волнами. Синие головы застучали зубами, трясясь и страшно вращая глазами. Похоже матрасный сосед продолжил метаморфировать. Из глоток послышался громкий кашель. Володе в лицо прилетел зуб. Затем другой ударил в висок.
И тут все три головы истошно заорали:
— Валера—а—а—а—а!!!
Старый парень бросился прочь из комнаты, сжимаясь под уколами летящих в его спину зубов. Налетев на закрытую дверь, он попросту выбил её плечом, поскользнулся на пустых бутылках и растянулся посреди коридора. А сзади, с оглушающим треском матраса, кривилось и перерождалось необъятное и неописуемое нечто. Синяк—йог, похоже, достиг своей, валерианской, нирваны.

*1

— Да он и не существовал никогда. Я его сам выдумал.
Володя слышал свой голос со стороны. Ему подумалось, что кто—то записал его голос и включил запись. Но он не помнил, чтобы когда—либо озвучивал такие мысли.
— Кого выдумал? — а это мягкий голос психоневрологического кота.. то бишь лечащего врача — Грузослава Натальевича.
— Близкую.. близких. Я их сам себе выдумывал, в упор не видел, кто со мной на самом деле. А они — рушили иллюзию. Так и получалось.. получалось, что я терял уже не их. Не тех, кого любил.. кого любил — те умерли. Умирают. Так всегда.

Он услышал вздох Грузослава Натальевича.
— Вы знаете, голупчик, в этот раз я вас даже понимаю. Согласно должностной инструкции, мне не положено выражать личную оценку услышанного, однако я всё же должен признать, что согласен с вами. С небольшим уточнением — то что мертво умереть не может.

Последняя фраза показалась Володе настолько странной и несвойственной его психиатру, что он в тревоге раскрыл глаза и приподнял голову. Рыжий антропоморфный кот в белом халате стоял рядом с ним, задумчиво потирая усы лапою.
Заметив движение, кот ухмыльнулся:
— Не бери в голову, Володь. Это я «Престольные игры» перечитал.

 

Евгенiй Дикс
26/08/26

Телеграм @gribnoyrukav
https://t.me/gribnoyrukav