Праафрика

Оставив позади

теснотворный муравейник Гизы,

меня неспешно везёт на запад

корабль пустыни по имени Зубайр —

мимо пирамид Микерина, Хефрена и Хеопса,

навстречу плавящейся от сентябрьского зноя пустыне —

и по-звериному пузырится,

болбочет сердито:

— Год за годом всё одно и то же —

от Пен-Абу до Клеопатры,

а за ними от августов и кесарей до таких, как ты,

незваных и полутверёзых пришлецов из Русколани,

которые считают своим долгом прокатиться на чужом горбу

в мёртвые пески, дабы встретиться с древними тенями,

завладевшими их воображением в прежних жизнях.

И это вместо того, чтобы спокойно отдыхать в тени,

лакомиться морковью да яблоками

и спариваться со своими самками!

Так он возмущается,

встряхивая рыжей мордой,

и размашисто покачивается на ходу —

то вперёд-назад-вперёд-назад-вперёд-назад,

то из стороны в сторону поперёк движения,

будто норовит выбросить меня из седла;

не то принимается делать вид,

будто его ноги вот-вот подогнутся,

и мы оба рухнем на раскалённый песок.

Ему бы выступать в цирке с трюками,

клоуну вислохвостому.

Тем временем Ра

правит своей незримой лодкой,

безостановочно стремит её на запад,

уплывая всё дальше от надира, приближаясь к зениту,

а прапраправнуки минувших хамсинов

поочерёдно швыряют нам в глаза

пригоршни мелких песчинок:

моему одногорбому спутнику это привычно,

а у меня они ещё долго будут скрипеть на зубах, несплёвываемые,

добиравшиеся сюда не менее полугода,

а может быть, целый век

или даже тысячелетие,

поди угадай.

А позади остаётся

цепочка едва различимых следов,

о которых важно знать лишь одно:

они ложатся в занесённые песками следы,

оставленные задолго до нас с Зубайром,

равно как и по нашим следам

пройдут ещё тысячекратно

многие другие.

Если тебе, читатель,

доведётся оказаться в этих краях

и, оставив за спиной неисчислимолюдную Гизу,

отправиться мимо пирамид на запад,

всмотрись в далёкое марево,

дрожащее над Сахарой –

возможно, сумеешь различить двоякослитную тень

рыжего верблюда с наездником в пыльном бурнусе,

поскольку мы всё ещё в пути —

там, где пески смыкаются

с бездной минувшего.