Девушка, которая охотилась на белых цапель

«Порядочные люди не должны становиться палачами ближних»

(Адольфо Бьой Касарес «Замысел Санджакомо»)

Мы познакомились на областной выставке любителей муравьедов. Адское место. Символ доминирующей надменности. Пестование одного вида, который своим названием сообщает об уничтожении вида другого. Более слабого и беззащитного. Кошмар. И всё это в центре города. Легально.

Жестокость такого мероприятия поражала своим цинизмом. Там были дети. И дети радовались. Даже повизгивали. Им разрешали кормить муравьедов. Такая безжалостная забава. Здесь продавали пакетики с сушёными муравьями. Сто пятьдесят рублей за пакет. В пакете на вскидку муравьёв тридцать, может сорок. По три рубля семьдесят копеек за мёртвую иссушенную особь. Не дорого.

Ярмарка бездушья. Бесконечный конвейер смерти.

На входе в главный зал безобразный клоун, неспособный вызвать даже жалкую улыбку слепого онаниста, продавал всем желающим разноцветные блестящие свистки. Странный выбор объекта сбыта на подобной выставке, как по мне. Или я чего-то не знаю о муравьедах. Собственно, я ничего о них не знаю.

Я подошёл к грустному паяцу и тронул за рукав:

— Как продажи, камрад? Алчность торжествует?

Клоун вздрогнул, но как-то повеселел:

— Да какой там, — наигранно уныло выдавил потешник, — малый бизнес в упадке. Что уж. Средняя покупательская способность…

Мне не хотелось слушать нытьё поплывшего лицедея:

— Сколько свистков удалось сбыть, бро? Не юли.

— Один. Если не юлить.

— Помнишь юлу?

— Не забываю. Всегда со мной.

Клоун аккуратно достал из пакета старинную игрушку и показал мне:

— Завод «Красный Пролетарий».

Я регламентно фасонил:

— Поучи бойфренда щи варить, паршивец. Было две модели: «Скачущий всадник» и «Салют». По отсутствию лошади в композиции можно уверенно предположить, что это «Салют».

— Салют! — неожиданно рьяно подскочил арлекин, — Салют! Точно! Вспомнил, блядь! Салют! Взвейтесь кострами! — звонко проорал размалёванный гандон и порывисто отдал мне пионерский салют. Глумливая опиздень.

Однако память этого буффона дарила зыбкую надежду:

— Твоя способность что-то помнить обнадёживает, маскарадник. Кому продал единственный свисток? Покайся.

— Мальчишке.

— Ткни пальцем в этого патриота.

Шут отвратительно озирался, словно маньяк, выискивающий жертву:

— Вон тот говнюк в синих шортиках и маечке. Купил зелёный.

— Зелёный? А мальчик интеллектуал. Неосознанность как видимая часть общей интуиции. Это интересно.

Вертлявый гаер коротко кивнул:

— Парень из тёртых. Сразу видно, со стержнем. Вдумчивый. За такими будущее. Например, вторник.

Я покачал головой:

— Так хули ж ты, смешило припудренное, продаёшь возможность гонять по замкнутому пространству правильной формы шарик для извлечения звука, а не стоишь рядом с рьяным отчизнолюбцем в плотном братском строю?

Балаганщику было нечем крыть и он выдавил:

— А я ссыкло. Да-да, приятель. Трусишка и размазня. Так уж вышло. Боязливец и первостатейный дристун.

Мне это стало нравится:

— Накидывай варианты. Я внемлю.

Клоун кивнул:

— Бздун, ссыкун, боягуз и засеря.

— Засеря?

— Ага.

— Можем поменять на очкиста.

Шут снова кивнул:

— Пойдёт. Спасибо. Купи свисток на дорожку. Недорого.

— Почём?

— Пятьсот.

— Делать нехуй.

— А зачем тогда цену спрашивал?

— Поддерживал диалог с клоуном. Это всегда конструктивно. Хотя в жизни встречается не часто. Мир грязнет в рутине фарисейства. Поспоришь?

Я отошел от назойливого скомороха. Теперь он был бесполезен.

— Мамаша! Постойте же, поганая мамаша! — я догнал женщину с ребёнком, — вам одним в такой агрессии не сдюжить. Здесь охрана и численное превосходство муравьедов и их поклонников. К чему такая неоправданная жертвенность?

Женщина упорно тянула мальчишку к выходу. Пацан вырывался и требовал отвести его в самый центр этой бездушной клоаки. Но мамаша была сильнее физически. Её вес, я думаю, трижды превосходил вес её собственного чада.  Антагонизм во всей красе. Эволюция зла.

Выносить такие зверства я не мог:

— Ты не обязан идти с ней, товарищ. Мы оба знаем подлинную суть этого псевдо-природного сборища мерзких муравьедофилов. Рвись к свету правды! Сбрось материнские оковы! Встанем плечом к плечу!

Мальчишка вырвал ладошку из цепких клешней мамули:

— Я в полном ахуе, дядя. Где пресса? Где чёртов Greenpeace? Неужели никто не догадался запланировать хотя бы акцию беспрецедентного вандализма? Что за тухлый аморфный городишко. Плесень, а не город.

Пацан вышел в самый центр выставки и начал оглушительно свистеть в свисток. Учитывая акустические особенности зала, это было невероятно громко и даже складно. Мальчонка прекрасно освоил непрерывность сильного свиста. Он правильно распределял дыхание носом, обеспечивая постоянное поступление воздуха в лёгкие, а затем направляя поток воздуха в свисток ртом.  С первого раза так не просвистишь. Я пробовал. Мальчонка — гений, безусловно.

            К нам незамедлительно рванули церберы в пропахших потом пиджаках и с неработающими рациями.

Мой защитник муравьев неожиданно выхватил из рюкзака и поднял над головой большую муравьиную ферму:

— Я требую прекратить геноцид слабейших! Какая из грёбаных конвенций гарантирует безопасность и права этих насекомых?

— А? Суки! — не удержался я.

Охрана была уже близко, и я решил подстраховать соратника:

— Беги! Беги, малыш! При случае нассы им на дверь!

Мальчишка улыбнулся:

— Ты, дядя, правильный дядя. Но ты не всё понял. За подобные диверсии отвечает мама. Ты нам чуть весь план не запорол. Тебя только твоя искренность и оправдывает.

Я оглянулся по сторонам. Мамаша мальчика знала своё дело и, спрятавшись за раскидистым крупным кактусом, восхитительно писала на клетку с охреневшим муравьедом.

Бдительная охрана проследила за моим взглядом. Опытный взор мальчишки заметил и это:

— Ты всех палишь, чувак. Твоя разборчивость и моральные качества похвальны, но ты ещё на уровне дилетанта. Как ты вообще тут очутился с такими принципами?

Ответить я не успел. Меня скрутила охрана и потащила к выходу вместе с золотодождливой мамой юного активиста.

И вот у самых дверей я и увидел её. И сразу же узнал. Из всех присутствующих на выставке людей только она стояла и просто смотрела на картину с парой прекрасных белых цапель.

Я рванулся из лап державших меня амбалов:

— Спасибо, дальше я сам. Всё, что хотел, я уже сказал. 

Меня охотно отпустили и даже оставили без контроля. Я немедленно подошёл к этой девушке и встал рядом:

— Какой-тот редкий вид?

Она немного скосила взгляд и, оценив меня периферическим зрением, приготовила средний палец, отогнув его от совершенно восхитительного обветренного кулачка:

— Этот вид редок на столько, что его не существует в природе. У одной из цапель три лапы.

Подойдя чуть ближе к полотну, я присмотрелся:

— Возможно, это камыш.

— Засунь-ка себе в жопу мышь, — последовала незамедлительная реакция, — это редчайший вид белой трехпалой цапли. Птица Гофмана. Что вы тут устроили с Геннадием и Афродитой?

Я удивился:

— С кем, простите? Ах вы про…

— Отсутствие плана, нехватка ресурсов, непродуманное прикрытие и пути отхода. Я уже молчу о реализации целей. Меморандум, доктрина, базовая схема перфоманса — всё это важные детали подобных акций. Умение думать и ждать. Отвлекающие манёвры, использование спецсредств и привлечение прессы. Вот как это делается. А вы нашумели и обоссали чучело муравьеда.

— Как чучело? — вздрогнул я.

— Афродиту, видимо, не смутило, что эта особь вот уже третий час стоит, не двигаясь.

— Муравьедный ступор! — выдвинул я версию, — мгновенный паралич. Может, он просто остолбенел от вида Афродитовой струи. Ведь в этом есть что-то, правда? Что-то завораживающее.

Она посмотрела на меня с интересом и улыбнулась:

— А ты, я вижу, шалун. Мужчина, которого завораживает женщина, писающая на муравьеда. Интересный ты человек. Человек мечта. С изюминкой. Можешь звать меня Кристиной. Или Вероникой. Можно Светланой иногда. Даша приветствуется. Временами Юлей, если хочешь. Только не Анжелой или Снежаной. У меня определённая репутация.

Я немного смутился и отчаянно попытался справиться с внезапно нахлынувшей эрекцией. Наполовину усмирив плоть, я протянул молодой женщине руку:

— Хьюго. Бывший Игорь. А кто ты я знаю. Ты девушка, которая охотится на белых цапель. Мне про тебя Валентин рассказывал.

Она запустила мне два пальца под брючной ремень. Видимо, была удивлена:

— Валентин? — девушка зачем-то поиграла пальчиком с замком моей ширинки, — не тот ли это мерзавец, который пьёт колодезную воду с железным купоросом? У него ещё друг — псевдо-священник.

— Да-да, — радостно подхватил я, — это мои верные закадыки. К тому же мы почти родные братья. По образу мысли.

Девушка кивнула:

— Что наболтал тебе про меня этот человек?

Я пожал плечами:

— Ничего такого. Ты не подумай…

Она посмотрела на меня крайне строго:

— Не юли.

Интуитивно почувствовав правильность момента, я взял её за грудь:

— Юла — объект вне времени, дорогуша. Особенно в версии «Салют».

— Салют! Салют, вашу мать! — неожиданно проорал сзади клоун, которого охрана тащила из зала вон.

Девушка положила мне руку на затылок:

— Дружок. Если ты ещё раз назовёшь меня дорогушей, то я засуну юлу тебе в задницу…

Я откровенно нарывался, но грудь не отпускал, хули сразу баловать:

— Это кощунство, дорогуша. Хотя, возможно, юлу именно для таких утех и придумали:

Она кивнула:

— Аргумент принимается. Продолжай. И ближе к материалу. Я здесь не из-за муравьедов, разумеется.

Я положил вторую руку ей на грудь. Причём на туже, где уже была моя рука. Мне показалось это чувственным.

Ей понравилось и, расслабившись, я снова посмотрел на картину с цаплями:

— Напоминает раннего Косона Охару.

Она рассмеялась и переместила мои руки на своей груди. Причём накрест:

— Ранний Охара? Забавно. Я, собственно, об этом же подумала. Откуда ты вообще узнал о нём, чучело?

Чучело — это так мило.

Я улыбнулся, но понял, что у меня начинают затекать руки:

— Мне одна очаровательная девушка такую картинку прислала. Чем вызвала трепет.

— Прислала? На дом? Бандеролью? Заказным письмом? Доставил нарочный с последним вечерним дилижансом?

— Нет. В качестве комментария к тексту.

— Мощно. И в цель, — она сняла мои руки с груди и переместила на бёдра, — не теряй с ней связи, мой сладкий. В нужный момент такая девушка не подведёт. Такие стреляют не вынимая рук из карманов плаща. И часто присосками. Я бы посмотрела.

Я немного замялся:

— Это едва ли возможно. Да и согласится ли.

— Ты о чём?

— Ну, надо же с ней списаться, всё обговорить. Может, купить что-то нужно. Игрушки там, выпивку.

Она рассмеялась:

— Игрушки, да? Смотрю ты крепко за пал на… Как её зовут?

— Оля.

— Так вот, я не о ней. Я о цаплях, милый.

Я смущённо убрал руки с её бёдер:

— Сейчас ссылку кину.

Взяв телефон, я отправил ссылку:

— Готово.

Девушка была в восхищении:

— Ух ты! Вот это здорово! А куда ты ссылку отправил? У тебя же нет моего телефона? Электронной почтой я не пользуюсь. Домашний адрес даже мать не знает.

— Я кинул ссылку в общее цифровое пространство. Без конкретного адреса. Но цапли непременно тебя найдут.

— Или я их, — с улыбкой сказала девушка, которая охотилась на белых цапель.

Я убрал телефон в карман и снова положил руки ей на грудь. Снова накрест. Так, кстати, прикольно. Есть ощущение некоторой новизны восприятия. Попробуйте.

Оценив мои манипуляции, женщина одобрительно кивнула:

— Если хочешь узнать меня поближе, спрашивай. И активнее трогай. Посмотри, ты словно дыни на рынке взвешиваешь. Ещё немного и попросишь скидку.

Чтобы не напороть косяков, я решил уточнить:

— Прошу прощения, но спрашивать или трогать?

Она задумалась:

— Вопрос не праздный, дорогой. Вопрос своевременный. Попробуй одновременно. Хочется ощущений глубоких, живых и нестандартных. И не циклись на груди. Между поясницей и ляжками есть важнейшее и актуальное пространство. Вторжение приветствуется.

И вот тут я ощутил действительно подлинный интерес к белым цаплям как к торжествующему виду:

— Скажи, пожалуйста, правда ли то, что тебе не удалось поймать ни одной белой цапли?

Девушка одобрительно следила за моими мануальными экзерсисами:

— Суть не в поимке птицы, безусловно. А в самой динамике и азарте охоты.

Учитывая происходящее, вопросы как-то путались у меня в голове. К тому же на нас давно смотрели люди:

— Э… Какой тип ружья ты используешь чаще всего?

— Ружья? Ну что ты, мой золотой, убитая цапля не может считаться пойманной, — она вздохнула вздохом усталого педагога, — прежде всего, необходимо изучить вероятные локации гнездовья особей. Отслеживать аналитику миграций. Затем — искусство слежки. Бесшумное скольжение по болотам и топям. Усыпление бдительности. И только после этого — бросок.

— Бросок? Ты кидаешься на цаплю?

Она снова вздохнула:

— Бросаться на белых цапель — это пижонство и моветон. Для охоты на цапель существует лассо.

— Лассо?

— Лассо. В нужный момент ты громким криком пугаешь эту величественную птицу и в тот миг, когда она взлетает, набрасываешь ей на лапы лассо.

— Лассо? — завороженный её рассказом, переспросил я.

— Лассо, — снова подтвердила девушка, которая охотилась на белых цапель.

— Поэтому ты до сих пор ни одной не поймала?

— Разумеется. Крайне сложно в принципе накинуть лассо на лапы птице.

— Лассо?

— Лассо.

— Я люблю тебя.

— Ой, не верю, сука. Ой, брехло. Вот же враль какой паскудный, — жеманно смеялась эта восхитительная девушка, — привлекательный и подлый лжец, очаровательный плут. Загибщик. Фуфлолог. Бредонос вреднющий. Обманщик и…

— Я прошу прощения…

— Отпетый облыжник.

— Если позволишь…

— Туфтолог и пургомёт

— Я…

— Пиздобол, одним словом. Но такой милый. Пойдём.

— Куда? — совершенно завороженно спросил я девушку.

— Я отведу тебя в лес. Ты заслужил право стать адептом Культа Белой Цапли.

— КБЦ? — зачем-то спросил я.

— КБЦ, — спокойно подтвердила девушка.

Мы гордо покидали странную областную выставку. Я — мужчина, которого завораживает женщина, писающая на муравьеда. И девушка, которая охотилась на белых цапель.

Идеальная пара на эту сказочную ночь.