Битва за битвой

Шел хороший 2009 год. Пушистый снег густо падал с черного декабрьского неба на просыпающуюся Морву. Дима Мехряков устроился дворником в автосалон «Suzuki». Его выгнали из РЖД, с завода, из экспедиторов, а потом даже из грузчиков. На РЖД Дима пришел с бодуна, опохмелился в обед, сойдя с путей в кусты, да там и уснул. На заводе он украл медный кабель и был схвачен охраной. Из экспедиторов его попросили, когда Дима уволок домой лишнюю коробку. А в грузчиках ему стало плохо от шести тонн цемента. Короче говоря, к тридцати годам Дима попал в трудное положение.

Пить он начал в девятом классе за компанию, но компания отвалилась, а Дима остался. Вроде как на второй год. Никакой драматической причины для пьянства не было. И возвышенной не было. Не было даже попытки изобрести такую причину, чтобы оправдаться в собственных глазах. Потому что и потребности оправдаться не было. На ругань матери Дима зевал и говорил: «Че такого? Пивнул». В лучшие годы с понедельника по пятницу Дима работал, а в выходные поливал у круглосуточного магазина, вступая в драки и дискуссии. Иногда ему удавалось переспать с какой-нибудь пьяной девушкой. Протрезвев, от дальнейших отношений девушки воздерживались. А Дима не настаивал.

Дворником Дима устроился случайно — шел в сентябре, объявление на витрине, зашел, взяли. Это была чудесная работа! Лучшая работа в мире. Пришел к семи утра, вынес мусорные пакеты из четырех урн вдоль магазина, вставил новые пакеты, подобрал фантики по периметру и всё. Сорок минут в день — пятнадцать тысяч в месяц. Сказка какая-то. Так всё и было. Всё в точности так и было. Пока не пошел снег.

Диме выдали скребок и две лопаты. С середины ноября он греб по 3-4 часа в день, решительно выбиваясь из сил. Вечером он подолгу стоял у окна и смотрел в небо — пойдет снег или нет? Прогноз погоды диктовал Диме настроение. Пятого декабря зарядил снегопад и продолжался три дня. Дима буквально жил у магазина, сражаясь с превосходящими силами противника. Попытки выпросить прибавку к зарплате встретили аргумент про халявные лето, весну и осень. Дима страдал. Болели руки и плечи, болела спина и другие места, у которых нет названий.

Восьмого декабря, все еще ликвидируя последствия снегопада, то есть сталкивая снег к сугробным бортам, а там лопатой, Дима совсем изнемог, отер лицо и побежал в магазин. Выпив чекушку залпом, Дима подумал, что этот гондон (снег) его не сделает, хуй ему!

Вернувшись, Дима схватил деревянный скребок, окантованный алюминием, и стал яростно расчищать парковку двадцать на сорок метров, ту, где летом стояли машины салона, а сейчас было пусто. Дима греб, забирая все глубже, толкая перед собой все больше снега, так даже, что он переваливался через скребок. Уперевшись грудью в круглую ручку, Дима толкал скребок перед собой, чувствуя, как под курткой и джемпером наливается синяк. Через полчаса Дима сбросил шапку и куртку. От него валил пар.

Поозиравшись блестящими глазами, Дима сбегал за второй чекушкой и включил турбину. Через час парковка была освобождена от снега. Дима упал на спину и сколько-то полежал, наслаждаясь своим подвигом, но тут же вспомнил про тротуар, скованный льдом. Тротуар тянулся вдоль магазина метров на тридцать. Его нужно было отдолбить ломом.

Дима вскочил, сбегал за ломом, встал на тротуар, навис над ним, как Илья Муромец над Горынычем, и двумя руками вонзил лом. Осилив половину тротуара, Дима побежал в магазин, замахнул третью чекушку, охмелев даже как-то страшно, по-фронтовому. Схватив лом, он обрушился на лед с чем-то личным, глубоко затаенным. Раз! Два! Хуяк! Дима не заметил, как начал выкрикивать слова. Мимо проходившие люди делали лица. Диме было плевать. Раз, бля! Оп, нахуй! Когда откалывался большой кусок льда, Дима радовался и бросал его на сугроб парковки, будто поднося в дар или в жертву.

Из магазина вышел старший менеджер, подошел к Диме, коснулся его плеча. Дима не почувствовал, его руки вздымались — вверх-вниз, вверх-вниз — в этом ощущался ритм, как у гребцов на галерах. Нахуй! Оп!

— Да постой! 

Менеджер развернул Диму. Его грудь дышала, как меха.

— Ты чё материшься?

— Че? 

— Тетка зашла, дворник, говорит, у вас матерится. 

— А?

— Ты пьяный, что ли?

— Я все убрал, смотри, всё убрал! Щас лед добью! 

— Не матерись! 

— Да нахуй это надо?

Менеджер махнул рукой. Дима схватил лом и добил лед. Потом взял лопату, скидал лед на сугроб парковки и отнес инструменты в магазинную подсобку. Там Дима посидел на диване и выпил чашку горячего чая, протирая лицо.

Когда он вышел на улицу, улицы не было. Солнца не было. Людей не было. Плыли тени автобусов. В Морве начался самый сильный семидневный снегопад за всю историю наблюдений. Дима поднял лицо и поймал языком снежинки. Это будет славная битва. На Диму падал смысл.

С тем снегопадом не справилась власть, спасовали коммунальные службы — пробки и заторы обездвижили и обезлюдили Морву. Только возле салона «Suzuki» было сверхъестественно чисто. Дима сражался один, по восемь-девять часов в день, бегая в магазин за чекушкой, изнемогая и проклиная снег.

В мае его уволят за пьянку.