Остров

Был август. Воздух то оплывал жарой, то становился плотным от дождя, как выстиранная простынь. В то утро стояла жара. Я надел шорты, белую футболку, часы для бега, кроссовки на толстой подошве, бейсболку, вышел из подъезда и побежал в сторону Морвинского моста. Недавно я обнаружил посреди него лестницу, ведущую на остров. Я не знал размеры острова, но решил его оббежать. Телефона на пробежку я не беру, все чаще находя в нем цифровой поводок, а сейчас, получается, я сорвался с поводка.

Спустившись по лестнице, я побежал по левой стороне острова. Какое-то время я бежал по вбитой в пыль дороге со следами колес, но метров через пятьсот оказался на тропинке, ведущей вдоль Москва-реки. Бег давался легко — от воды тянуло прохладой, а справа росли деревья: могучие вязы, замшелые березы, поникшие ивы, корабельные сосны. Рос кто-то еще, но не берусь назвать. Издали я заприметил раскидистый вяз — нижний ветви были у самой земли, я примерился, вспрыгнул на ветвь, ухватился, подтянулся, уперся в ствол и покарабкался вверх, как лягушонок Маугли. В детстве, посмотрев этот советский мультик, я пришел к родителям и со слезами воскликнул: «Зачем вы назвали меня таким дурацким именем — Олег?! Надо было Маугли!» Смех родителей мало помог моему горю. Горе, правда, длились недолго. Вскоре меня сводят на балет «Доктор Айболит», и я захочу танцевать, как Капитони — это жестокий дрессировщик, похищающий животных для своего зверинца. А потом я посмотрю сериал «Горец» и захочу быть Дунканом Маклаудом. Сейчас, спустя много лет и зная, кем я стал, вернее, чаще всего был, любой их этих вариант кажется приемлемым. Я вскарабкался на вяз, почти на самую верхушку и увидел остров, как наверное, капитан Блад видит морскую даль с мачты «Арабеллы». Капитаном Бладом я тоже хотел стать, но тогда я уже немного догадывался про Арабеллу, так что пиратство тут вторично.

Остров простирался километров на десять. Десять туда, десять обратно. Режим, в котором я бегу такие дистанции, называется «выживалити». Я слез с вяза, умыл лицо и побежал. Тут главное войти в ритм, когда ноги превращаются в инструмент, выстукивающий мантру в барабан викингов — тук-тук-я-бегу, тук-тук-я-бегу, тук-тук-я-бегу, тук-тук.

Была пятница. Ни рыбаки, ни загорающие, ни любители собак не смущали моего бега. Я высадился в Марокайбо, захватил город и теперь преследую карету, увозящую от меня Арабеллу. Лошадь подо мною убили. Очередной жаркий денек капитана Блада. Где-то позади лежит пронзенный шпагой Левасер. По правому берегу несется верный Олонэ. Когда я добегу до конца острова, думал я, то непременно искупаюсь. Я заслужил искупаться, это не будет слабостью. Я быстро искупаюсь и побегу обратно и больше не стану купаться, не стану медлить, я понесусь, как ветер, я точно добегу! Часы показывали двадцать девять градусов жары. На небе ни облачка. Деревья уступили место кустарнику. Исчезла спасительная тень. Дыхание вырывалось с хрипами. Я впервые пожалел, что не взял с собою воду. Тропинка начала поворачивать, она все поворачивала и поворачивала, как вдруг, слева от себя, метрах в десяти, я увидел реку. К ней вела тропка сквозь заросли крапивы. Я неловко сменил направление бега и бросился к воде, обжигая крапивою ноги. Река. Река!

Я снял кроссовки, шорты, бейсболку, футболку, сунул все это под куст, нагишом вошел в воду и поплыл тихим брассом. Потом перевернулся на спину и стал смотреть в небо, перед глазами плавали странные темные островки, они с детства у меня плавают, не знаю, как у вас, интересно, что это такое, но я не пытался выяснить, пусть будет тайна. Тайн все меньше, скуки больше. Я уже не уверен, что лучше — тайна или скука. С первой мне точно проще жить. Полежав, я взмахнул руками и поплыл, лежа на спине, наслаждаясь и будто пропитываясь впрок прохладной водой. Когда я перевернулся и посмотрел на берег, он уже был довольно далеко, мое сердце ухнуло в живот — я не помнил, откуда вошел в воду. Все кусты были на одно лицо. Ниоткуда не белела футболка, не чернели кроссовки, не желтела бейсболка. Подплыв к самому берегу, я поплыл вдоль, всматриваясь в кусты. Тщетно. Вдруг колени заскребли по песку. Я рефлекторно вскочил и, прикрыв пах руками, выбежал на берег, где стал лихорадочно обшаривать кусты. Справа был песчаный пляжик, метров десять, но я точно был не на нем, видимо, за ним, я бросился перебегать пляж, вернее, успел сделать пару шагов, когда услышал женский смех и, пораженный, упал в траву и забился под берег, как Ракша-сатана в нору, пряча Маугли от Шер-Хана. Через листья осоки или как это растение зовется, я увидел двух юных девушек, они постелили простыни, скинули сарафаны, купальники и, похихикивавая, вошли в реку, где стали зачерпывать воду, втирая ею кожу. Если они повернутся, с ужасом подумал я, то сразу увидят меня.

«На пляже в Строгино пойман маньяк-вуайерист-эксгибиционист! СК начал проверку...» Я пытался шутить, умаслить страдания, но в глубине души понимал — стоит мне переключить режим, как я выйду к этим девушкам, заговорю, пошучу про свой член — девчонки, он вам тоже маленьким кажется? Мне в магазине че-то не то выдали! — объясню ситуацию, интеллигентно прикроюсь, и они помогут мне найти одежду, еще и телефончики дадут. Но мне было противно это всё делать, противно становиться непотопляемым Бладом, который выходит сухим из воды, даже не Бладом — Одиссеем, который как бы скорбит по троянцам, но легко убивает женихов, перешедших ему дорогу. Потому что скорбь — это игра, которой он увлекся, а женихи — реальная проблема, которую надо решать, и он ее решает! Ты никогда не был Бладом или Маугли. Ты всегда был хитрожопым Одиссеем. Вокруг умирали Агамемноны, Ахилессы, Аяксы Теломониды, Патроклы, вся твоя команда, а ты — нет. Не потому что ты сильнее, лучше, чище, а потому что ты хитрожопый. Сейчас-то хоть попробуй не быть хитрожопым, испей эту чащу до дна. Короче, я не нашел ничего лучше, как повернуться к девушкам спиной и вжаться в берег, лицом в сырую землю, в Апию-матушку, которая, не известно еще, видала ли таких, как я.

Очнулся я от того, что в меня тыкали прутиком. Я развернулся и сполз в реку, сжимая руками пах. Девушка с прутиком вскрикнула и отбежала, прикрываясь руками, вторая снимала на телефон и моментально прикрыла промежность свободной рукой.

— Простите, ради бога! Я купался, мою одежду украли или я забыл, куда ее спрятал. Пошел искать, тут вы, я застеснялся, спрятался, а тут вы с прутиком. 

Девушки переглянулись. Та, что с прутиком, сказала:

— Мы сейчас! 

Они убежали на берег, но скоро вернулись в купальниках и с полотенцем. Полотенце они бросили мне. Я встал и обернул его вокруг талии. На душе потеплело.

— Поможете найти вещи? Они где-то тут, под кустом. 

Вещи нашла девушка, которая была с телефоном. Они были за пляжем метрах в пятнадцати. Я по-спартански оделся, бросил девушкам полотенце.

— Спасибо! 

— Мы думали вы труп. 

— То есть вы приплыли, вещей нет, тут мы, а вы..?

— Да. 

Все это показалось нам невероятно смешным. Мы долго смеялись. Пожалуй, только страшное может оборачиваться таким смехом. Это как схожесть абсолютов или типа того. Домой я прибежал взмыленный, как Буцефал после Гавгамел. Принял холодный душ. До красна растерся махровым полотенцем. Жена еще спала. Я заварил кофе и сел в кресло. На колени запрыгнул кот. Час назад мне исполнилось сорок лет. Ничего не значащий факт, но начало хорошее. Говорят, если человека приняли за мертвого, а он жив, сто лет проживет. Интересно, а если мертвого приняли за живого, сколько лет он будет мертвым? А если мертвого всю жизнь принимают за живого, может ли он быть живым?