Тише, дети спят
Свет ночника мягкий, легкий, золотисто-медовый. Вообще-то оставлять подсветку в детской комнате не в обычае, но сегодня у нас ночуют гости, и внучка великодушно махнула рукой: пусть горит. Сама замоталась в плед по макушку, как куколка, что вот-вот станет бабочкой, подгребла под бок пушистого гуся-обнимашку и дышит так тихо, что я с двух шагов не слышу.
Смешное время: средний школьный возраст. Днем мы взрослые, самоуверенные, с характером и с гонором. Леди-почти-как-мама. А ночью — сказка перед сном и гусь-обнимусь. Ночь — она верная, спокойная, что увидит, никому не расскажет.
Аккуратно открываю холодильник. Пришлось поставить в детской, на кухне нет места. Достаю лоток с тестом: надо унести на стол, как раз к утру поднимется. Горячие лепешки на завтрак любят все, внучка выкладывает на них сложную мозаику из копченой колбасы, черри и сыра, а муж поливает сгущенкой.
Дверца захлопывается со слабым щелчком, и на диване тут же вскидывается Олька. Садится, обводит затуманенными со сна глазами комнату: где? что? кто? Мать четверых детей — это вам не шутка. И пусть трое из них сейчас далеко, запасаются витаминами и солнцем в деревне под присмотром бабушки с дедушкой, но рефлексы-то никуда не денешь.
Ловлю обеспокоенный взгляд, тихонько говорю: «Это я. Спи, дочка, все хорошо». Олька молча кивает, падает головой на подушку и мгновенно засыпает снова. Меня всегда грело ее доверие.
Двоюродная дочка. И не надо смеяться, именно так. Дочь давних и близких друзей, она месяцами жила у нас в доме, пока училась в институте. Собственный ребенок тогда не особо баловал маму-папу вниманием, предпочитая круг общения сверстников. А вот Олька, скучавшая в чужом городе, не отказывалась куда-то сходить вместе: на концерт, в зоопарк, на городской праздник. И, конечно, шапочные знакомые при встрече неизменно восклицали: «Ой, а это ваша дочка? Как выросла!» На что муж гордо отвечал: «Да, наша дочка. Двоюродная!»
Так и повелось. Олька не возражала.
Днем мне всегда кажется, что годы ее не трогают: как была в девятнадцать круглолицей хохотушкой-колокольчиком, так и осталась. Но сейчас, в свете ночника, хорошо видно, что все ее сорок лет — при ней. И дело не в морщинках, которых почти нет. Дело в том выражении лица, с каким спят только взрослые, уже много и не очень легко пожившие женщины.
Рядом с мамой, спинав одеяло к ногам, сопит заложенным носом серьезный мужчина четырех с половиной лет от роду. За день он совершил кучу подвигов: не растерялся в незнакомом доме, всем представился полным именем, целых два часа тихо играл конструктором, великодушно разрешив взрослым пообщаться, за три секунды разобрался, как включается вентилятор в режиме поворота, с достоинством выпил невкусное лекарство. Даже повозмущался перед сном совсем чуть-чуть, для порядка — чтобы не забывали, что мужчина имеет право на личное мнение.
Улыбаюсь, плотно притворяя дверь в комнату. Сгружаю на кухонный стол лоток с тестом, накрываю салфеткой. Так, печка выключена, вытяжка выключена, вода не капает. На часах опять половина второго ночи, но вот никак не получается раньше управиться.
В спальне тоже не темнота – полумрак: фонарь над подъездом слишком яркий, а шторы по летнему времени тонкие. Муж, похоже, так ни разу и не шевельнулся с тех пор, как уснул. Устает на работе, чем дальше, тем больше. Но если Ольке ночной свет возвращает годы, то у мужа, наоборот, скрадывает возраст, ретуширует седину, подчеркивает резкий, ничуть не оплывший профиль. День прагматичен и честен, а ночь мудра – она помнит того бесшабашного мальчишку, с которым мы когда-то столкнулись на ветреном осеннем проспекте, и который, на самом-то деле, до сих пор никуда не делся.
«Ииии-бум-звяк-иии-клац!» – верещит в тишине дверь соседнего подъезда. Молодежь с третьего этажа опять отмечает какой-то неведомый праздник, регулярно выбегая на улицу покурить. Настороженно прислушиваюсь: нет, вроде никто из моих не проснулся. Как же вы не вовремя, ребята! Вот завтра улетят в свой пряничный среднерусский городок двоюродная дочка с сыном, через неделю муж повезет внучку на юг, к родителям – и галдите себе тогда на лавочке хоть до утра.
А сейчас – тише. Пожалуйста, тише. Ну как вы не понимаете: дети спят...