***

Я руку отрубил свою и превратил ее в собаку.

Мы с ней смотрели вдаль куда-то, и все молчали как немые,

Забывшись в мертвой пустоте, возникшей после поглощения таблеток.

Неведомо откуда взялся звук, порезавший мне вены на запястье,

Но знаю точно: он мне друг, освободивший душу от печалей.

Обмякшие тела летели вниз, как листья осенью усталой.

Уродливое солнце опоздало, и та поляна, где волчица умирала,

Была во тьму погребена.

Я оторвался от земли ногами и был подхвачен теплым ветром мая.

Безликая судьба моя смеялась не надо мной, а над моей любовью.

Она, слепая от рожденья, все время рылась и копалась

В моей груди, как будто я покойник,

Бесцеремонно доставая мысли, чувства, нервы.

Она съедала их и все смеялась, кровавою рукой сжимая сердце

И слушая мой вой прощальный под стоны безобразных бесов.

Да, я смущал тебя когда-то, бесстыдно обнажая ложь,

Которая на самом деле правда, возненавидевшая дождь

И полюбившая вокзалы.

Я сыт и одиночеством, и скукой, и мыслями о запредельной красоте,

И монотонным светом окон, и непонятным голосом, звучащим в голове.

Хочу забыть все и вернуться вниз, к тебе,

В наш дом, который неизвестно где.

Но я распят на облаке ночного чада, безропотно отдавшись сну,

Теперь осталось лишь доплыть до сада,

И съесть все яблоки в нем, и, очерствев, родиться вновь.