литерное
полет нормальный. литерное братство стоп-слово глушит дробью барабанной про сбыться, стать, случиться и остаться хоть отпечатком на курке стоп-крана.
задраены, скопированы окна гремучих саун скорого распада, здесь друг по другу ходят, курят, сохнут /постель у нас своя, спасиб, не надо/. раскачивают спящие кварталы ночные степи между городами, дрейфуют рельсы-рельсы-шпалы-шлалы транзитной жизни по волнам регтайма. штормит в стаканах. шлюпками чаинки смиренно оседают в терпкой жиже. от пункта А до пункта Я все ближе, но икс и игрек в Ч на рынке, ринге сойдут/сойдутся в поединке снова за честь не счесть грядущих расставаний, предтеч своих невстреч, от слова к слову до запятой /до станции/ дотянем.
до станции всегда вот-вот. перроны крикливо лгут в испуганные двери о лучшей жизни железобетонной, в которую запрещено не верить. кому-то нужно, чтоб дробились тени на тишину и вой локомотива, случайность ран от соприкосновений впечатывая заживо курсивом в прицел курсора. внятен курс до полки, ни зги за бортом, беспечален экскурс в плакатных пальм раскрасочный лас-вегас над белым флагом пледа с барахолки. прикрыв полой халата ложноножки, как на параде, в стороны не глядя, мундир остывший заедать картошкой, страдая по клубнике в шоколаде —
так христаради, прана сытопьяно, сверхновый быт в лодчонке килобайта. девятый бит назначен рестораном. девятый вал провалом. бонни/клайды кочуют по застегнутым на змейки карманам, душам, кошелькам и святцам, дыру от пули, ценник, цент, копейку оставив там навырост, впрок, на сняться с насеста, с обезьянкой, с душным випом у бампера мечты, сбежав обратно на нары, в норы, от нирван на рифы горошин под матрасом в мутных пятнах.
на дальних станциях моря травы по пояс. небесных манн земным по полстакана. а мимо мчит последний бронепоезд — за именами звездам безымянным.
