Реми Эйвери «1.»: пять составляющих настоящего

Буквально на днях, насколько я понимаю, в издательстве «Альтернативная литература» должен выйти роман Реми Эйвери «1.».

Надеюсь, что все неравнодушные к творчеству Реми и благородным рискам издательства уже оформили предзаказ и предвкушают. У меня же была возможность прочитать роман до публикации, и хочу поделиться собственным впечатлением…

— Вы полагаете, что мое частное субъективное мнение хоть кому-то будет интересно?
— Да, я полагаю, что ваше частное субъективное мнение будет многим интересно.
— Тогда ладно.
(из диалогов)

Итак. О самом авторе есть прекрасное интервью, перейду сразу к книге. Дебютная большая проза и первая книга принцессы Альтерлита, многократной победительницы самых различных конкурсов сайта, Реми Эйвери.

Поздравляю «Альтерлит», поздравляю всех нас — на литературные просторы вышел новый настоящий писатель. Будут ли его хвалить критики, будет ли от него корежить определенную аудиторию — дело десятое. Но писатель вышел и начал свой путь по дороге из желтого кирпича. И это писатель настоящий. Не игрушечный.

В начале были слова. Возможно, они появились из коробки, которую Марк получил на свой первый день рождения.
В коробке были кубики.
— Ох, заяц, только посмотри, целая дюжина! — восклицала мама.
Она сидела на полу, в домашних джинсах и розовом свитере, раздвинув ноги в стороны, как когда они катали мяч — сначала мама ему, точно в руки, потом он ей, не докатывая до середины — только вместо мяча валялись обрывки упаковочной бумаги.
Марк стоял рядом, слегка раскачиваясь — уже две недели не ползающий малышок, а, как говорил папа, хомо эректус.
— Дю-жи-на.
Он тут же срыгнул утренним молоком.
— Это двенадцать,  — мама поднялась и подхватила его на руки.
Тут видеозапись обрывалась, но Марк помнил, как во рту стало кисло, а на груди, где футболка, сначала тепло, потом сразу мокро и холодно.
В коробке, доставленной к тридцать четвёртому дню рождения, слов было поболее.
«Владей. Пусть каждое из 600 000 спляшет под твою волшебную дудку»,  — было написано почерком Лейлы прямо на форзаце первого тома словаря.
— Дивно,  — сказал он, не здороваясь, как только она сняла трубку.
— Большому Оксфорду — Большой Оксфордский. Не ты ли жаловался в прошлом месяце, что не хватает слов? И в позапрошлом, и три месяца назад, и шесть, и, кто бы мог подумать, дюжину!
Знакомый кислый вкус наполнил рот.

Первый аргумент настоящего.
Мне не с чем сравнить этот роман. Традиционный вопрос «На что похожа эта книга?» в данном случае бессмысленен. Совершенно точно стиль писателя не лежит в парадигме «традиционной русской литературы», но и с современным европейским романом это произведение роднит разве что смелое смешение жанров — почти буддистская отстраненность на фоне триллера вплетена во вполне себе вечный сюжет: юноша, которому больно, стремится разыскать девушку, которая может унять эту боль.

— Я бы не хотел в разговоре о вашем романе использовать слово «постмодернизм».
— Спасибо вам за это.
— Но, если роман прорвется — его могут изучать (и разбирать) в институтах на соответствующих кафедрах (а там есть что поразбирать).
— Если прорвется.
(из диалогов)

Второй аргумент настоящего.
Роман достаточно сложно закручен, несколько главных героев ведут свои линии, чтобы потом переплестись в один энергетически насыщенный клубок. И это требует полного внимания читателя. Здесь не получится читать по диагонали — роман требует полного внимания. Но такое насилие над личностью дает настоящее погружение в мир героев — и это достойная награда: отрываясь от книги — ты как будто выныриваешь из глубин и тебе требуется какое-то время, чтоб полностью вернуться в свой быт. Подобное погружение, на мой взгляд — тоже показатель настоящей литературы.

— Вы не читали, да? — мягко спросила она. — Попробуйте, просто начните. Вы не сможете остановиться. Слова Флёр-де-Лис — это чудо.
— Я сыта её косноязычными интервью, каждое из них пропитано не мёдом, но ложью. А ваш стакан молока полон алмазной пыли. Так делала Екатерина Медичи, так делает Флёр-де-Лис.

Я пошла вдоль Первоцветового проезда к церкви Святой Троицы.
Маленькая мёртвая девочка в каменных носочках ждала меня.
Испачканное платьице, с выглядывающими из-под широкого подола штанишками, стоптанные туфельки мэри-джейн, прямые, остриженные до ушей волосы с короткой чёлкой, в пухлой ручке — сорванный с розового куста, поникший бутон. Щёки всё ещё младенчески круглы, хотя уже давным-давно исполнилось шесть, взгляд обращён вниз, губы растянуты в лукавой улыбке.
«Элеанор Эштон. Наше драгоценное дитя»,  — выпуклые буквы на покрытом въевшейся грязью и мхом постаменте можно было разобрать с трудом. — «Покинула нас 25 июля 1923 года. Любим и помним вечно».
— Привет,  — я дотронулась до холодных пальчиков. — Ты-то мне и нужна.
Без сомнения, неизвестный скульптор любил детей, смерть и своё дело — казалось, Элли сейчас кивнёт на приветствие и возьмёт меня за руку, чтобы спрыгнуть на землю.
Высохший рыжий лист застрял между высоким крестом и каменным, как всё тут вокруг, кустом роз — единственное цветное пятно в серо-зелёной кладбищенской палитре.
— И как же ты умерла? Упала с пони? Заболела воспалением лёгких? Утонула в пруду? — спросила я вслух. — Неважно. Главное, это уже произошло.
Спутаннный лес. Первоцветовый проезд. Маленькая мёртвая девочка в каменных носочках.
<…>
Возможно, Джорджия права — пора попробовать это молоко с мёдом. Ведь нужно хорошо узнать того, кого собираешься уничтожить.

Третий аргумент настоящего.
И для меня это — очень важный показатель. В книге (на мой взгляд) больше смыслов, чем туда пытался вложить автор. Роман больше, глубже историй, которые там рассказаны. Между букв и слов там написано не меньше, чем в самих буквах. И написано — разное для каждого читателя. Каждый читатель читает свою книгу, проживает сюжеты романа через опыт собственной жизни — стиль Реми Эйвери позволяет это делать — и, скажем, барышня Уна условного МихаилПетровича из Кисловодска будет радикально отличаться от барышни Уны АглаиПавловны из Москвы… И я говорю не о внешности, а о морально-эстетическом портрете. И это четвертый аргумент настоящего.

— Читатель действительно становится и рыцарем и принцессой и драконом, но не только в игре, в которую вы предлагаете ему сыграть, но и в своей собственной игре, которая, согласно его психотипу и жизненному опыту, создается у него в голове. Это круто. Впрочем и сам роман — отчасти об этом.
— Прикольно.
(из диалогов)

И, наконец, последнее, о чем я хотел поделиться. Пятый аргумент настоящего, показатель настоящей литературы (спектакля, фильма, музыки).
После прочтения (у меня, по крайней мере) в голове не возникает вопрос: «Зачем я потратил время?» …  Это не про Катарсис, но роман засевает поле читателя (мозг, если угодно) мы-сля-ми, самыми разными мыслями, навеянными этим произведением. Читатель после этой книги становится немного другим человеком, чем до чтения этой книги.

Со мной было так.
А как будет с вами — узнаем очень скоро. Буду рад, если поделитесь своими впечатлениями после прочтения в комментариях. Мне интересно.