Гелиофилия

Моя душа, которую я прятал, смело вышла и заняла место под ярким солнцем в мире. Мир и глазом не моргнул.

Мне 40 лет. Ясно отдаю себе отчёт о мире во мне. Я сижу у стеклянного стола со стальными ножками и заряжаю патрон в пистолет. Его калибр не соответствует калибру моего статуса, но что есть. У меня нет разрешения на огнестрельное оружие и больше нет разрешения беспокоиться об этом. Не было волнения от инициативного диллерства и нет ни единого подёргивания от долгожданного, страшного и опустошающего осознания, что всё — в моих руках. Да, отныне в них я держу весь мир. Да, я проиграл, но по своим правилам. Вот стали жизнью все картинки из детских учебников, вот перешагнуты все пороги. Я изредка догадывался о них, но раз за разом меня всенепременно отвлекали. Теперь папа занят, мой милый. Не заходи в кабинет. 

Мне 30 лет и ты рождаешься... Я всё чаще напоминаю давать себе отчёт. Ещё одни рисунки из книг по анатомии стали былью. Я видел, как отрезают твою пуповину. Видел, как ты корчишься, снова живой, в их руках. Я видел тебя, но меня в твоём взгляде не было настолько, что не знаю, как я сам не исчез. Ты весь — в этих сказках и мультфильмах. Весь под солнцем и в нашей всенисходительности. Нам не придётся жить через тебя, мой милый гость, ты взойдёшь из собственных болот. Моя ночная тревога и мягкое, напускное безумие... Твоя улыбка заменяет воздух клеткам моего тела и весь я — твой пластилин. Моё солнце взошло и теперь ему самое время опуститься за стену высоток...

Мне 20 лет, мой ангел. Я не даю отчётов. Ты возникла, может, в бычьём порыве ударов по футбольному мячу или в потайной глади реки... Твой образ собирался, должно быть, по крупицам — из песчаных берегов, из тёмных волн, из ржи степной, из тьмы веков, созревая во мне новогодним апельсином. И я собрал всю волю во вседвижимом кулаке, чтобы впервые показать миру, что от меня тоже что-то да зависит, создав тебя. Создав, представляешь? Прямо здесь, у угла кровати в моей новой квартире. Хоть как бы я себе не обещал не множить сущности без необходимости. Ты человек, любовь... Человек. Такой апрельский и живородящий. Чудесный в своей измотанности и пугающий в своей бодрости. Я не желаю, чтобы ты была порталом к полям моего детства — я хочу пройти по ним за руку с тобой. Я пишу не словами, но всё же: я люблю тебя.

Мне 10 лет. Теперь я слабо знаю, сколько мне. Я не ведаю об отчётах. Но мир мой брызжет всеми соками радуги. Я могу во тьму, я могу на свет. Я пахну ванилью и моющими средствами. Стою, натужившись, в ожидании покарания. Сижу, сомкнувшись, в истерике над открыткой ко дню рождения. Вы ушли. Мои глаза стекают из веселья в тоску, полнясь благоговением. Всё детство моих глаз — страх попасть в ад. Я весь — в этих сказках и мультифильмах... Добровольный как ужин. Корчащийся, как гниение слив. Весь под луной и рядом с чьим-то всенебожительством, ведь я знаю Места. Я выйду в них всенепременно, так вот. Мне 10 лет. Я сижу у письменного стола и заряжаю пластиковые пули в детский автомат. Взяв его в обе руки, я вышел под ярким солнцем мира в Места. 

Мир и глазом не моргнул.