...и девчонку на сундук мертвеца
В тёмном-тёмном углу тёмного-тёмного подвала нашего тёмного подсознания...
Нет, что-то похожее уже было.
Лучше так: И с досадой она воскликнула: — «Опять жучишка... дурак!..» — и хотела решительно сдуть гостя в траву, но вдруг случайный переход взгляда от одной крыши к другой открыл ей на синей морской щели уличного пространства белый корабль с алыми парусами. Не помня, как оставила дом, Ассоль бежала уже к морю, подхваченная неодолимым ветром события; на первом углу она остановилась почти без сил...
Но чтобы нас не обвинили в плагиате, изменим несколько деталей. Всего лишь. По Мику — перекрасим алые паруса в чёрный цвет. На грот-мачте поднимем Весёлого Роджера. Хотя нет — исторические мелочи важны, поэтому на флаге будут песочные часы и скелет, пронзающий дротиком ярко-алое сердце. А красавцу в расшитом золотом кафтане и чёрной треуголке с перьями на капитанском мостике добавим большую окладистую бороду. Чёрную — чтобы гармонировало с парусами. Пожалуй, и всё. Ассоль оставляем. На том же месте и, последний мазок, — с тем же глуповато-восторженным выражением милой, наивной мордашки.
Что правит миром? Глупый, дурацкий, банальный, в конце-концов — риторический вопрос. Да, конечно же, она, пресловутая. Так учат в школе. Жизни, конечно. Но любовь, говорят, надо завоевать. Завоевать — значит победить. Победить — значит выиграть. А чтобы выиграть, у тебя на руках должны быть козыри.
У нашего героя их было немало. Быть богатым во все времена, скажем мягко, было нелишним. А в начале восемнадцатого века, да находясь вдали от обетованных земель, наличие сундуков со златом, серебром, драгоценными каменьями, дублонами, пиастрами и прочими, такими приятными на вид, да и на ощупь, монетами, делало тебя в отдельно взятом регионе Карибского моря фантастическим властелином. Хорошая профессия — властелин. И где только на них учат?
Власть — следующая, высшая над богатством ступенька. Как правильно пели LedZeppelin — к небожителям. И похер на кольца. Власть — это когда ты можешь делать что хочешь. Что хочешь и с кем хочешь. Подошёл ты своим сорокапушечным фрегатом к купеческому галеону, или какому-нибудь городишку на побережье, всё и вся — твоё. Ты — Бог и царь. И возражения не принимаются. Ибо только в твоей власти казнить или миловать. А если природа еще наградила тебя мужественным, красивым обличьем, соответствующим телосложением и дьявольской силой, — что еще нужно, чтобы все красавицы от Кюрасао до Доминиканы были твоими? Казалось бы. Но было в этом человеке еще две черты, которые удивляли и восхищали одновременно.
Он никогда не брал женщин силой. Он всегда женился. Представляю, как это дико звучит сейчас, в наше время.- Не верю, не может быть, — скажет любая современная девушка, продрав очи в очередной чужой постели. — Было-с, сударыня, было-с, — ответим мы, — Восемнадцатый век, высокие отношения, да-с. — Дикие времена, дикие нравы, — зевнув, ответит нам красавица. Не будем спорить. К чему метать бисер?
Но вот вторая особенность нашего героя, о которой знало уже гораздо меньше людей, заставила бы любую современную Дульцинею глубоко вздохнуть и мечтательно закатить глаза. Эдвард был очень нежен. Он был изумительно... нет, невообразимо, чертовски, дьявольски нежным любовником. При его-то силе и власти, казалось, через минуту после попадания в его каюту очередная избранница если не должна была уже лежать в кровати, судорожно обнимая ногами ягодицы Эдварда, то, как минимум, должна была быть прижата грудью к столешнице капитанского стола с накрытой её же юбками головой, вынужденно совершая бёдрами восьмёрки зажигательной ламбады. Но нет — не было такого и близко.
А что было? Лёгкие, невесомые, кружевные, бледно-розовые и салатные пеньюары, лавандовые и прочие масла, дурманящие тропические цветы, удивительные и редкие благовония и афродизиаки, канделябры зажжённых свечей по всей каюте. И еще — отношение. Как к глубоко боготворимой принцессе голубых кровей. Но главное, главное — как завораживающе медленно, не торопясь, он раздевал свою невесту, бережно, на руках, возлагал её на свадебное ложе, и перед тем, как окончательно сделать женщиной, целовал и ласкал всё её тело с возрастающей страстью опытного любовника, доводя её до животного состояния самки, которая — хочет, хочет, хочет... Когда каждый сантиметр её тела уже изнемогал от прикосновений его сильных и умелых губ, от твёрдости и упорности его языка, пробующего на вкус самые заветные части её тела, а прикосновения жёсткой, но одновременно мягкой бороды к некоторым потайным местам её тела заставляли вздрагивать его в судорогах, помимо её желания решительно и напрочь отказываясь подчиняться остаткам слабеющей воли и угасающего рассудка.
А наутро после первой брачной ночи, ничтоже сумняшеся, он отдавал жену своему ближайшему окружению. И так — двадцать четыре раза. По количеству жён. По легенде — еще и любил смотреть как. Куда там Эдварду-ножницы.
Казалось бы... — с чего? Может, травма душевная. С детства. Ага. Может — знал. Что-то такое, чего мы не знаем. Точнее — догадываемся, но категорически не хотим знать. А может — разгадка совсем проста.
Как говорит один из героев Гая Ричи: по большому счёту, удовольствие от яхты получаешь всего дважды. Когда? В день, когда купил, и в день, когда продал.