Мифы и реальность: образ леса в повести Ольги Сороки «Вӧрса»** I часть

Там, где от леса остались одни пни, проще заблудиться

/Станислав Ежи Лец/

 

Повесть Ольги Сороки "Ворса" - красочное и драматичное полотно с реальным историческим содержанием. В основе художественного переосмысления сюжет о посёлке спецпереселенцев Ичет-Ди, который сегодня - заросшее бурьяном поле и разрозненные холмики просевших могил среди березняка. Поселок просуществовал не больше тридцати лет, в первые годы из полутора тысяч выжило две трети.

Оказывается смерть это путешествие в чужое: время, пространство, мир. Раскулаченные крестьяне, попавшие в непривычные условия через одного сумели выдержать сложные условия, прижиться в чужом мире с непонятными законами сосуществования с природой. В произведении, кроме людей, таким же действующим лицом является лес. 

Его хранитель, аналог славянского лешего, которого в мифологии народов коми зовут Вӧрса, отличается по характеру и возможностям от своего сказочного брата каким-то высоким градусом правдивости, позволяющим рассматривать его не только обитателем мифов, а реально существующим героем, способным переселяться в людей в минуты душевных передряг. Наверное так же незримо и легко, как радиация, рыскает по человеческой плоти любовь, рассыпая свои искры в самых непредсказуемых порталах.

1. Отражённый образ Пармы: символика мифов и народных преданий коми

Образ леса в экспозиции появляется в драматической ситуации пополнения кладбища новопреставленными. И если вспомнить некоторые особенности архетипа этого ландшафта, то это соседство жизни и смерти выглядит оправданным и с исторической, и с художественной точки зрения. "Родишься в чистом поле, а умрёшь в темном лесе" - одна из народных мудростей славян.  В сербском языке слово лес/лиес - кроме основного определения обозначает гроб - древний способ захоронения в/на деревьях, потом на столбах у язычников, считавших деревья  хранителями душ умерших людей. 

Первое явление стихии представляется таким образом не местом событий, а некоей сакральной силой. Описание локации создает ощущение "мороза по коже" ёмкими тропами и инфернальностью смерти, поданной как повседневность. Примечательно, что автор избегает привычного названия ландшафта, а апеллирует к особенностям словоупотребления коренных жителей. В слове "Парма", не привычном для русского уха, ощущается какая-то возвышенная нота обречённости, принятая как данность, но чувствуется и правда жизни, условия которой продиктованы человеческой способностью вписаться почти в любые в законы природы. 

На другом берегу Печоры над верхушками заиндевелых елей вековух, над бескрайней Пармой поднималось ледяное солнце. В проклятом посёлке спецпереселенцев Ычет-ды начинался ещё один день безнадёги, всепроникающей стужи и отупляющего голода.

В момент засады на дикого медведя, разоряющего захоронения, когда поселенец Егорка пробует не уснуть и вспоминает последнюю встречу с Настёной, деталью, маленьким наброском описано одно из верований коми - защита от колдуна. Этот приём очень напоминает выражение "держаться за соломинку", где диалектика соперничества силы и слабости предпочтение отдаёт второму. Самая непобедимая сила это слабость, и в этом контексте любовный фрейм и его отражение уместны и убедительны:
 

Вспомнил, как прижалась к нему давеча всем телом, аж жарко стало в животе. Кабы знал..что у коми лучшая защита от колдуна - соломинку пожевать - сгрыз бы весь стог..

История появления медведя-оборотня в тексте дополняется подробностями, в которых отражены мифы коми о сотворении мира и народные поверья о существовании нижнего мира и реальности морока. Так описан обряд инициации колдуна в тело медведя и способы его освобождения от чар. Колдуны перед смертью должны передать свой дар, иначе уход будет долгим и мучительным. Местный чёрный маг Дарук Паш не нашёл своему духу преемника и перевоплотился обрядом оборачивания через медвежью шкуру в оша. Для реинкарнации и возвращения в человеческий облик ему необходимо съесть сто человеческих сердец.

Число сорок, которое появляется в тексте чуть ранее второй главы "Сороковой медведь", можно назвать инфернальной точкой сборки, где пересекаются мифологические нарративы чужих и своих для Пармы. В славянских традициях это и сороковины поминовения, когда душа покидает тело окончательно, и выражение сорок сороков, и сороковой день, на который можно было показывать новорождённого чужим, порядковый номер ныне утраченного большого юса. Если обобщённо, то это некий бытовой предел, после которого события инициируются в качестве ментальной завершённости цикла. 

В современном контексте это сакральные сорок градусов национального горячительного напитка и, по наблюдениям психологов, предельный срок формирования безусловного рефлекса. У коми старообрядцев считалось, что конец света 2000 года отразится в том, что Земля будет гореть на сорок сажен. Роженица не могла посещать службу в первые сорок дней, потому что считалась нечистой. В этот же период, по поверьям коми, нельзя было оставлять новорождённого одного, чтобы его не украли или не подменили злые духи. В сороковины раздавалась одежда усопшего, а до этого все сорок дней родственники должны были совершать добрые поступки и давать милостыню в память об ушедшем.

Для коми культ рода и отношение к умершим несколько отличались от славянских традиций. Духи предков были обязательным ритуалом ежедневных воспоминаний. Приступая к общей трапезе, за столом читали не "Отче наш", а приглашали дух предков и угощали их. В старообрядческих общинах коми чётками считались лестовки: плетёная кожаная или тканевая лента в виде замкнутого контура с определенным числом ступеней - разделителей, связанных с сакральными смыслами молитв. В погребальных обрядах её надевают усопшему на левую руку, или вместо неё - тонкую ленту белого цвета с сорока узлами-ступенями.

Есть версия, что число сорок сформировалось вместо "четыре десяти" из-за охотничьего промысла, когда продавались или обменивались собольи шкурки. На пошив одной шубы требовалось именно "четыре десяти" меховых шкурок, которые помещались в мешке из ткани. Этот мешок и назывался "сорок".

Мотив зеркальной дуальности мира в тексте воплощен в виде двух близнецов: Вень и Гень, - которых мало кто различает. И только повитуха по манере поведения могла отличить одного от другого. Один был разговорчив, а второй - молчалив. В финале эта двойственность преодолевается неожиданной сменой паттерна молчуна. Эта спутанность восприятия похожих лиц символизирует такие явления, как потеря земли под ногами, блуждание по лесу, попадание в другой временной портал и всё, что связано со смещениями кажущегося и реального. 

В моменты высокого внутреннего напряжения коренные жители Пармы обращались к своим ментальным защитникам. Так, в кабинете фельдшера, Егор после сообщения о предстоящей ампутации у попавшего в капкан коменданта, осознавая значимость простой жизни, вспоминает об утреннем разговоре с Настей. Он мысленно обращается к небу, в котором представляет огненные крылья Каленик-птицы, считающейся покровительницей пар. В некоторых источниках считают, что северное сияние тоже ассоциируется с ней. В этот момент уже существует незримый любовный треугольник: Митяй, Егорка и Настя. Предстоит разлука, девушку к себе в господский дом на роль гувернантки забирает уполномоченный Боровко, имея виды не только на её образованность и трудолюбие. 

Только замер вдруг Егорка, взглянув на звёздное небо со всполохами от крыл Каленик-птицы над еловыми вершинами, и так ему жить захотелось, аж до светлых слёз.

Тема двойничества в повести реализуется в начале второй главы, когда умирающий Вань Степ, находясь в бессознательном глубоком сне после ранения в схватке с Ошем-колдуном, в астральной оболочке посещает свою сестру. У коми такой призрак называется Ортом. Считается, что он существует в проекции нави нижних миров, видимых кошками и некоторыми другими животными. Как и в других эзотерических учениях, у коми считается, что появление двойника - свидетельство скорого окончания жизни. Традиция общения с ортами для коми была не противоестественна, они часто обращались к ним за помощью в бытовых делах и сложных драматических ситуациях. Их не боялись.

Еще один прием двойничества использован в ситуации морока, когда обезумевшему Боровко вместо Насти оставляют её оборотня-двойника, сговорчивого и любвеобильного. Близнецы Вень и Гень, по-своему морочащие соплеменников попеременно выступая в роли друг друга, тоже помогают рассыпать данность на кажущуюся и существующую.

Магические предметы в повести представлены тряпичной куколкой без лица - Акань. Её приносит сестра умирающего Вань Степа в больницу и кладёт ему под подушку. Считалось, что такая кукла, у которой закрыты входы (игрушка без лица, рук и ног) может сберечь от чар колдуна. В метафизическую канву сюжета этот прием хорошо вписывается, если вспомнить, что Вӧрса из всех каналов восприятия мира сильнее всего обделён зрением. Но у него отличный слух и обоняние, своих подданных он не видит, а чует.

 Отсутствие лица, как самой броской, беззащитной и очевидной части тела в лесу для его владельца - нормальное явление. Люди воспринимают друг друга чаще всего именно со сканирования этой стороны внешности. Поэтому безликая кукла неплохо символизирует каналы коммуникация народа коми со своими покровителями. Здесь можно было бы привести поговорку "С лица воды не пить", "не родись красивой", - но судя по частотности употребления этого нарратива в русской литературе, да и современной тоже, он не очень популярен.

Магическим зельем поит больного Егорку мама Митяя, явившаяся в больницу ночью. Она обещает ему не только быстрое выздоровление, но и способность понимать язык коми, зверей и птиц, как бы уравнивая эти способы общения обитателей Пармы.

Необычный зверёк, которого нашел у больницы Андрейка, один из поселенцев, отвозящий на кладбище тела - представлен как звено магической цепочки, связывающей разные события - пропавшего колдуна, умирающего охотника, влюблённого Егорку. Обманчивость внутренних посылов и желаний, стимулирующих милосердие без просьбы страждущих - идейное зерно эпизода.

Существует неписанный закон, который говорит, что откликаться нужно только на просьбы. Порывы милосердия очень часто приводят к негативным последствиям. Так и получилось в этой сюжетной линии. Тело убитого грызуном Андрейки занял юркий миловидный зверек, которого он пожалел и приютил. Здесь возникает нарратив о не безнаказанности добра и вспоминается весёлая песенка старухи Шапокляк: "Кто людям помогает, тот тратит время зря, хорошими делами прославиться нельзя".

 

2. Полифония образа: восприятие леса разными персонажами

Образ леса стал неким индикатором, разграничителем своих и чужих. Отношение пришлых к укладу жизни коми окрашено эмоциями пренебрежения и гордыни. Эта отстранённость ощущается с первых страниц. Так после общения с промысловиком, старший уполномоченный Артём Николаевич Боровко высокомерно замечает:

Ишь...Лесной дух...Тёмный народец. Имена как клички...Поди до сих пор таёжному пню молится.

Только во сне удается чужакам вспомнить родной край, но и туда, как в область нижнего мира и морока врывается хозяин тайги, предвещая беду:

"Снился Боровко родительский домик в далёкой станице, вишня в цвету и подсолнухи...Но тут налетел ураган ... и кинул с небес прямо на точёные пики заснеженных елей. С ощущением тошноты от падения вдруг проснулся Артём Николаевич в холодной чужой избе. За окнами орали наперебой: "Лови, лови! К реке побежала! Задрал, как есть задрал!"

Отношения свой/чужой обостряются и в социальном плане. Так выглядит эпизод избиения Вань Степа комендантом Вежевым после рассказа охотника о том, что это не медведь буйствует, а колдун. Общая атмосфера накаляется,  запускается триггер противостояния с чужими и пришлыми, нарушающими законы леса. Именно за этот порядок отвечает владыка Пармы. 

По поверьям коми,  вöрса представлял образ строгого, но справедливого хозяина леса. Он наблюдал за всем происходящим и требовал соблюдения правил поведения в лесу, иногда он предупреждал о допущенных нарушениях. Иногда наказывал сильно и сразу. За серьезные проступки он мог полностью лишить удачи в охоте, и напротив, за оказанную помощь — наградить богатым промыслом. По отношению к чужим он часто зеркалил поступки и брал под опеку свой народ.

После избиения охотника ситуация обостряется для чужаков, которые не имеют сакральной связи с родиной коми, что проявляется в ряде последующих трагических событий. Если для местных лес кормилец и жилище, то для пришлых - способ проявления своей власти, высокомерия и хвастовства. Так, собираясь убить оша-колдуна, уполномоченный Боровко мечтает, как будет хвастаться шкурой медведя.

Самоуверенность и властность чужих проявляется даже тогда, когда лес начинает заваливать поход на медведя снегом. Так, глядя на бормочущего Вань Степа на своем языке, комендант шутит, что старик молится ёлкам, добавляя сожаление о том, что коммунизм с такими тёмными язычниками не построить. И не пугает морящий на морозе сон - предвестник гибели. 

Но своих лес не бросает, именно поэтому уже засыпающего Егора будит взлетевший, ошалевший от снега тетерев. Жизнь по цепочке от птицы идёт дальше. Никто не замерзает.

Выходит, птице спасибо, так бы и не заметили, как замёрзли насмерть! "Тоже, видать, спал-спал краснобровый под метель, да и упал с ветки", - подумал Егорка. Не знал, что тетерева на ночь в снег нарочно с дерева ныряют.

Когда засада покинула лес, метель успокоилась, пейзаж кладбища с колдовскими искрами нетронутого снега чем-тот напомнил довольного хозяина, выпроводившего незваных гостей.
Но это умиротворение и спокойствие было недолгим, попавший в капкан комендант Вежев, оглашает ночное кладбище истошным криком. Далее события развиваются по нарастающей. Капканы ставились на того, за кем охотились. Эта двусмысленность подтекста позволяет предположить, что в реальности появился еще один ош. Так лес наказывает посягательство на свои владения со стороны чужих, не уважающих традиции коренных жителей.

По хозяйски и немного по-молодецки относится к Парме племянник старого охотника Митяй. Ухаживая за понравившейся Настёной, он говорит о лесе, как о приданом, считая его частью своего промыслового владения:

Это ж лес, какие здесь угодья.
- Во-о-от. У нас так повелось. Отсюдова до Подчерем - всё наше, Мезенцевых, никто здесь кроме нас не охотится. У дяди семьи нет, значит, и моё тоже. Здесь и белок, и зайцев полно. А то куница, да и соболь...Рябчиков бьём, тетеревов...А там вон вӧрса оз летом будет...Земляника по вашему. Знаешь, как пахнет! Всё наше. 

Властной, знающей свойства трав и приемы волшбы предстает мать Митяя, красавица Райда, у которой прячется Настя после неудачной попытки насилия. После бани девушка, как будто попадает в другой мир. И вскоре это проявится в ее умении напускать чары и создавать виртуального двойника орта, как это делают сами коми. Лес для Райды и дом, и крепость, и семья. Когда убивший уполномоченного сын кается в преступлении, становится ясно, что родовая сила в виде духа Вань Степа, перешедшая к Митяю, может быть утрачена. 

И тогда Райда отправляет сына в путь, который напоминает квест в игре. В повести это путь предков через некоторые внешние и внутренние преграды. Своеобразная инициация колдовской силы через преодоление трудностей на пути к одному из старых шаманов - Кулькатли-Кущта с дарами и просьбой о прощении за убийство человека. Жертвенный оленёнок альбинос должен стать даром и свидетельством того, что пришедший прощён и остается с родовой силой.

3. Поворотные события сюжета на фоне леса и мифология коми

Незримо лес, делегируя свои полномочия другим образам - ошу, Вань Степу, Вӧрсе  в его многоликих проявлениях. Парма пейзажем и в деталях появляется в самые критические моменты, особенно перед какой-нибудь очередной трагедией. Так Боровко просыпается после того, как видит себя во сне на пиках елей в момент, когда медведь растерзал его скакуна Малыша в конюшне. В экспозиции небольшое отступление о Парме сопровождает картину разнесённых шатуном захоронений. Во время засады, когда Егорка мечтательно вспоминает о Насте, еще ничего не зная о разлуке, слышатся истерические крики о том, что дикий загрыз местную повариху. 

Лес, окружающий и дом, и делянку, как траурная декорация или пространство хоррора с каждой новым эпизодом становится все более пугающим и могущественным. И не только для чужих и пришлых, но иногда и для своих. Да так, что Вань Степ начинает по-своему молиться, посылая проклятья. И это первый эпизод, когда становится ясно, что речь идёт не об обычном разбуженном до срока медведе, а о грозном духе чёрного колдуна-оборотня, принявшем облик оша, а может быть и о самом Вӧрсе.

...чёрный медведь не медведь совсем. Медведь ночью спит... а этот ош по ночам ходит...У него на передней лапе  большой палец не как у медведя вдоль стоит, а поперек, как у человека. Это колдун. Оборотень.

Наиболее полно и красочно картины жизни леса отражены в финальной части повести, где молодой колдун Митяй проходит тропой предков (по которой его предшественник Вань Степ шёл сорок дней). В этом единстве флоры и фауны рассказчик попробовал в сказочном фрейме передать основную мифологию по созданию мира, собранную в культурном наследии коми. Так, в образе говорящей волшебной рыбы сига считывается хозяин нижнего мира - Омуль, один из братьев, сотворивший вещный мир. В птице-варыш угадывается доброе и светлое начало его брата Ёна, бога-демиурга, которого почитали коми-пермяки, коми-зыряне и коми-язвинцы. Они наделяют Митяя способностями плавать и летать, превращая поочередно в свои инициации - рыбу и птицу. 

Во второй части повести автор отступает от реалистического стиля и погружает читателя в мир мифов и сказаний коми. Вначале этот сказочный переход стиля воспринимается сложно, возникает ощущение, что рассказчик хитрит, запутывая следы сюжета. О том, что он наш современник становится ясно из некоторых современных устойчивых выражений вроде таких: "на делянках план сам себя не выполнит". Но постепенно, с пониманием того, что чужие смотрят на образ жизни людей, живущих в синергии с природой, как на сказку, сознание смиряется с такой подачей.  

#врса #ворса #Вӧрса #жизнь_боль #ичетды #мартовский_снег #про_любовь