Восстание машин
После окончания работы в офисе я зашёл в супермаркет «Дикий луг» и пройдясь по рядам с продуктами, в очередной раз с нескрываемым удивлением поразился ценникам на эти самые продукты.
«Реально, дикий, дикий... луг», — пробурчал я себе под нос с усмешкой. Хотя, целью моего визита были не продукты вовсе, а единственный банкомат «Й»-банка во всём районе.
В очереди к единственному спасательному кругу в округе «только за наличку», предвкушая горячий беляш в закусочной в тридцати метрах от «Наливайки», я необъяснимым образом вдруг почувствовал в воздухе вибрации графоманов (потому как, видимо, сам был одним из них). Две тётечки бальзаковского возраста, которых теперь в молодёжной среде принято называть «милфами», работали над последней строкой своего стихотворения:
— Мне кажется лучше написать так: «...Грустная осень, полшестого».
— Немного двусмысленно и каверабельно, но просто это видимо я испорченная, ведь стих не об этом...
— Не о чём? Не поняла.
— Ну вот у тебя про лето стих, а концовка про осень и это, как будто бы про угасание и строка «грусть и полшестого», ну, понимаешь, — почти шёпотом проговорила вторая графоманка и рассмеялась, стеснительно отводя глаза и скрывая свой смех от посторонних.
— Я всё равно не очень поняла, но...
— Вы не против, — не сдержался я, — если я предложу тоже свою версию концовки стиха?
Обе дамочки в шляпках настороженно бросили свои взгляды в мою сторону. Но, заметив моё приподнятое настроение, вопросительно замерли в ожидании.
— Так вот, мне кажется, что закончить стих о лете можно так:
«Лето — это двенадцать,
сложно желать иного.
Осень, налить и плакать:
в смысле — на полшестого.»
Заканчивая последнее предложение, я негромко, но почти сардонически засмеялся.
Реакция двух женщин была точно такой же, как я и ожидал: одна из них кокетливо прикрыла рот ладонью в чёрной перчатке и прерывисто, будто задыхаясь, посмеялась, тогда как другая настороженно и напряжённо вслушивалась в мою версию стиха.
Потом они забрали деньги, что выдал им банкомат и, напоследок наградив меня противоречиво-настроенными взглядами, покинули магазин.
— Что может быть хуже, чем осень на полшестого? — прервал тишину охранник, подмигнув мне, и мы, понимающе обменялись хитрыми и даже, в чём-то ехидными улыбками.
— Только если роботы начнут войну с человечеством. — произнёс задумчиво я и стал ждать реакцию банкомата на мой запрос. Охранник, как я заметил — весьма серьёзно восприняв мои слова, напрягся и пристально посмотрел на электронный купюродержатель.
Банкомат уже собрался выдать мне пару тысяч рублей по моему запросу, но после импровизированного пересчёта купюр, завис на какое-то мгновение, и как ни в чём не бывало вернулся на начальный экран, будто бы операция завершена и он отработал запрос на все сто.
— И?! Что за... — в замешательстве было произнёс я, тогда как охранник, оттолкнув меня в сторону, шмальнул в роботизированный агрегат из своего травмата, угодив прямо в экран. Банкомат задымился и начал противно пищать.
— Вот оно! Началось! — прокричал магазинный секьюрити, перемахнул через кассу, напугав до смерти кассира, с ужасом на лице попятившегося назад. Тут же наградил пощёчиной видеокамеру, перенаправив её в другую сторону. Затем разбил чем-то тупым, но тяжёлым прилавок с элитным виски, и прихватив пару бутылей с собой, рванув к выходу из магазина.
Вдруг снова резко оглянулся и в диком возбуждении прокричал:
— Восстание машин началось! Всем в сопротивление! Скорость — наш единственный шанс! — также резко развернулся, вынес с ноги дверь и скрылся в темноте плохо освещённого квартала.
Кассир куда-то исчез, а те зеваки, что были в магазине, выскочили из него, как кузнечики из сачка ботаника полные радости, на лужайку. Я, оглянувшись по сторонам, протянул руку к кассе и вытащил оттуда две тысячи рублей, взамен тем, что съела система, и поспешно оставил «Дикий луг», также незаметно растворившись во мраке улицы.