Притча о гульбе, азартной до немилосердия

Один обормот имел случай быть приглашённым на бракосочетание по ординарной близкородственной причине и не замедлил явиться туда со своей супружеской половиной. Свадебное застолье и сопутствующие обряды естественным образом наложились на вполне благоприятный душевный вектор обоих, поскольку любому среднесоразмерному человеку обычно гораздо приятнее веселиться, нежели направлять усилия на всё остальное. Тем более когда подходящий случай - хотя и просто так, без повода, поесть и выпить между танцами и песнями тоже вполне возможно, если не сказать желательно большинству.

В дополнение к другим обстоятельствам следует отметить, что матримониальное торжество состоялось в кубанской станице, а это по сложившейся традиции подразумевало, что продолжительность оного не имела сколько-нибудь умопредставимых границ во времени, и уж как минимум веселье должно было не завершаться трое суток, не то вовсе происходить до тех пор, покуда участники упомянутого мероприятия один за другим не потеряют себя среди вменяемых пространств и миров поголовным образом.

В свете упомянутых факторов вряд ли достойно удивления, что герой нашего повествования выпил бессчётно рюмок самогона, горланил хоровые заздравные частоговорки вместе с прочими друзьями и родичами новобрачных, плясал зажигательные руссконародные танцы, обжимался вволю с кем ни попадя целый вечер, а после того с не меньшим задором продолжал обретаться в народной гуще, когда во дворе под густыми летними звёздами принялись танцевать самбу и румбу, ламбаду и брейк-данс, лезгинку и бог знает что ещё, изрядно смахивавшее на поползновения к групповому стриптизу... Его супруга с грехом пополам терпела разные антраша и заколупины до первых петухов, но по ходу событий не без оснований встревожилась, что этакими темпами чего доброго какая-нибудь сдобная краля в скором приближении утянет её законного обормота за собою в окрестные зеленя ради совокупного удовольствия, коему по мужской слабости тот не сможет воспротивиться. Последнее соображение, придя на ум, наконец выпихнуло супружескую половину из терпеливой колеи, и она принялась шпынять своего благоверного приблизительно в таких выражениях:

– Ну всё, погулял и будет, нахлобыстался уже достаточно, пора и честь знать. Давай прощайся с молодыми, да и отправимся восвояси, пока при памяти.

Он в ответ сделал отрицательное лицо и решительно замотылял головой:

– Не пойду. Если тебе надоело, так сама и отправляйся с богом, а я тут задержусь самостоятельно.

– Да как это так?

- А вот так! Куда торопиться-то, если всё ещё, можно сказать, только начинается? Чего я в своём дому не видывал? Здесь мне больше нравится, чем восвоясях.

Делать нечего, остались дальше справлять празднество.

И гулеванил обормот в описанной выше манере ещё несколько дней – как говорится, не за страх, а за совесть, с полной отдачей, до потери не только памяти, но и некоторого иного, о чём остаётся лишь строить предположения. Во всяком случае, законная половина как ни старалась удерживать его в поле внимания, однако же потеряла из виду, не уследила между тостами, плясками и задорными свадебными потасовками… Иными словами, исчез мужик – словно провалился под землю: был человек и нет человека.

Миновала не только свадьба, но и значительное время после неё, а следов обормота в окружающем пространстве не удалось обнаружить.

Деваться некуда, признали его без вести пропавшим.

…Тем не менее всё обернулось не самой плохой стороной из возможных, и он объявился-таки через несколько лет. Предстал перед супругой на пороге родного дома, оборванный, со штампом в паспорте о разводе, поставленным в Махачкале, а также с двумя кредитами за плечами.

Хорошо ли, плохо ли, а не навек же пропал, как ни крути.

Об остальном блудный возвращенец не рассказывал своей благоверной, сколь та ни допытывалась касательно смутного периода в его биографии. Лишь иногда в дальнейшей жизни он внезапно вздрагивал, если где-нибудь поблизости заводили речь о многожёнстве и обычаях кровной мести в горных краях. Однако тут мало ли каких конструкций можно наизмышлять среди догадок, а всё равно за достоверность поручиться окажется некому, да и надо ли.

Под углом обрисованного здесь события, затронувшего по-крупному одну семью, но разошедшегося кругами невесть за какие окоёмы и потайные загибы да бакалды нашей планеты, иные читатели, вероятно, обобщат его в том ключе, что разумному человеку вернее всего тихо сидеть в уютном семейном гнезде и не поддаваться азарту по части гульбы на разнообразных торжественных мероприятиях, а тем паче за их пределами, и при таком расположении жизненных установок вполне возможно содержать себя в относительной материальной безущербности и моральной сохранности.

Другие, напротив, подытожат данную историю фаталистически, высказав мнение о необходимости удовлетворять свои текущие позывы и надобности, доколе они имеются, а дальше хоть трава не расти, тем более что человек живуч и, пожалуй, способен воротиться даже из параллельных пространств, когда его уже и ждать позабыли – ан нет: принимайте законного мужа, будьте любезны. И никуда не денешься, имеет же право на жилплощадь, собака блудливый, и вообще.

С философской же точки зрения разумнее всего было бы суммировать упомянутые мнения и вывести из них среднее арифметическое – и тогда результирующая величина сойдётся в круглый ноль, после чего любому станет ясно, что для основательно загулявшего человека не существует ни минувшего, ни грядущего, а только текущее мгновение, в коем он плодотворно обосновался, попробуй-ка вытяни счастливца против его желания из такой безвременной точки; и сколь бы ни было это хорошо или плохо, а в подобные минуты каждой супруге следует приглядывать за своим обормотом получше, не то мало ли что и как.