Пугало

Ты стоишь за старой прожаренной баней и подглядываешь за тем, как я моюсь

Мне было семь лет, когда бабушка смастерила тебя из палок, веревок, старой одежды и сделала хранителем нашей огородной жизни

Я любила пробираться между кустами смородины, играть рукавами твоей красной рубахи и всовывать в твой еле угадываемый рот дедушкину папиросу

А потом я расставляла руки, примеряя на себя твой крест

И мы летели, окруженные зеленой огородной любовью, как Роза и Джек из неснятого еще «Титаника»

А на нас из своей многопалубной теплицы осуждающе смотрели колючие капризные огурцы и незрелые стыдливые помидоры

И хохотали в подземных каютах неприхотливые свёкла и морковь

Но кого могут смутить глупые, обреченные на смерть овощи

А потом наш корабль дал течь: я выросла, а бабушка умерла

И теперь ты обрубок моего детства, то ли не сожженное чучело Масленицы, то ли сделанная из покойника кукла, кривая, прислоненная к бане жердь с грязными лоскутами ушедшей на дно любви

Но я ничего не забыла

Я показываю тебе себя всю: поворачиваюсь спиной, расставляю ноги и медленно нагибаюсь, чтобы достать из-под лавки таз, налить в него кипяток и разбавить холодной водой

Набираю полный ковш и не спеша лью на грудь, живот и бесстыдные раскрасневшиеся бедра

Потом поднимаю руки, втираю в кожу головы теплое репейное масло и смотрю на тебя через запотевшее окно

А когда наше банное свидание заканчивается, и я вываливаюсь из влажной духоты обратно в полное звуков и запахов зеленое огородное море, на улице идет мелкий назойливый дождь

Я захожу в твой мертвецкий угол, глажу тебя по несуществующей щеке и вытираю тяжелые живые слезы