ДЕТСКИЙ САД

Он был недалеко — мой детский сад:

Заборчик с сеткой, стойбище помойки...

Сер, трехэтажен, незамысловат,

Московской блочной брежневской застройки.

 

Вид из окна — побитая дождем

Бетонного гриба кривая шляпка,

Посаженные в вязкий глинозем

Языческие репка, дедка, бабка,

 

Косая внучка, жучка, кошка, мышь,

Ракета, карусель, и напоследок —

Четыре взмаха черепичных крыш

Над четырьмя квадратами беседок.

 

Прогулки двор под четкий трафарет

Мы делали иным, своим ландшафтом:

Был толстый Стас конструктором ракет,

А я, конечно, смелым космонавтом.

 

Себя я перегрузками крутил

На карусели. Мудрым звездочетом

Из-под гриба выглядывал Кирилл —

Директор управления полетом.

 

Я брал оружье и боезапас,

Прощался с провожающими чинно,

В ракету заходил. И каждый раз

Смотрел туда. В песочницу. На Инну.

 

Она была врачом, в волшебный круг —

В свою больницу у площадки края —

Помимо пациентов и подруг,

Единственно Сережу допуская.

 

На всё существование моё,

На все моей профессии эксцессы

Я шел всегда и только для неё,

Для этой недоступной мне принцессы:

 

Во имя Инны, как велел обет,

За обладанье сверхмашиной (репкой)

Я бился с властелинами планет —

Безжалостными бабкою и дедкой.

 

Лишь для нее границам бытия

Я нес коммунистические флаги,

Лишь для нее весь путь обратно я

Лежал в анабиозном саркофаге.

 

Я прилетал в трехтысячном году,

В испорченной ракете, как в могиле,

На воздух полумертвого, в бреду,

Меня другие дети выносили.

 

Но Инна, как Мадонна с полотна,

Сходила к нам. В песочнице целебной

Лежал я недвижимо. И она

Висков касалась палочкой волшебной.

 

Я восставал, как Лазарь, из песка.

«Ты молодец», — произносила Инна

Через плечо, небрежно, свысока,

Поправив челку, женственно, картинно,

 

И злился я, на полдник уходя,

Влюбленную в упор не видя Иру,

Что не произойдет из-за дождя

Планируемый запуск к Альтаиру.

 

Да-да, в тот день ударила гроза!

Я четко помню молний искривленья!

...Мне сорок лет... Сижу, закрыв глаза,

Пытаясь тщетно удержать мгновенье.

 

Но мне пора, машина ждет, пора —

В тиски иных времен и расстояний!

И вместе с дверью, словно комара,

Прихлопываю рой воспоминаний.

 

На космодроме вытянувшись ждет

(Антенны, сопла, рубки полусфера)

Полукилометровый звездолет —

Проект всей жизни Стаса-инженера.

 

Подъемник. Мостик. Сеть координат.

Компьютера экранная сивилла.

«Ну с Богом. Старт», — наушники звучат

Спокойным низким голосом Кирилла.

 

Отрыв. И серебристая стрела

Рванулась в небо, к млечному распутью,

На Альтаир в созвездии Орла

Направленная всей своею сутью.

 

За взлетным полем дремлет целина,

И там, под спектролитом капонира,

Ракете вслед глядит моя жена —

Молчащая, не плачущая Ира.

 

...Пройдет десятилетий полоса,

И точкой ослепительного света

Зажжет, встряхнет и вскроет небеса

Садящаяся старая ракета.

 

Увидит изумленное зверьё,

Как из анабиозного отдела

Выпиливают лазером мое

Практически безжизненное тело.

 

Сиреной воя, скорая помчит

Меня вдоль зданий новых мириада,

По площади, где памятник стоит

На бывшем месте бывшего детсада...

 

В больнице пылесборники сопят...

Меня положат, тело закрепляя,

Как в кокон, в серебристый аппарат.

...И выйдет Инна, челку поправляя...

 

Посмотрит, что-то скажет остальным,

Из детства сцену вспомнив, улыбнется

И странным жезлом, не спеша, к моим

Вискам поочередно прикоснется.

 

Очнусь я. Приключению конец.

А толку что, могущественный Боже?

Она — как раньше — скажет «молодец!»,

Вздохнет. И все равно уйдет к Сереже.