Привыкли руки к топору или Счёт по головам

Давайте познакомимся с Дашей.

У неё русая коса до пояса, носик с интересной горбинкой, сисечки размера А+ и тяжёлый взгляд рубщицы мяса с городского рынка. Собственно, рубщицей она и работает.

Будучи всего-то девятнадцати лет от роду, мясные туши Даша разделывает поистине виртуозно — позавидовал бы и сорокалетний мужик. Имеются и другие причины, вызывающие непреходящую зависть рыночной сволочи. Тётки не могут простить ей свежести лица и изящества фигуры, дядьки — того, что недотрога, а кошки и собаки проклинают за подлую привычку уносить домой все мясные обрезки. И никому-то нет дела до её богатого внутреннего мира и непростой истории, приведшей в столь нежном возрасте на рынок и вложившей в руки мясницкий топор.

Да и вы обойдётесь.

Вымыв в подсобке руки холодной, воняющей хлоркой водой и вытерев о висящий на гвоздике фартук, Даша подхватила пакет с мясными обрезками и привычно толкнула дверь плечом. Дверь не поддалась.

—Хорош прикалываться, — громко, но не оскорбляя собственного достоинства криком, сказала Даша. — Открывай.

Ответом было молчание. Даша потяжелевшим сверх обычного взглядом изучила решётку на окне подсобки — крепкая, из арматуры-десятки, без подходящих инструментов не выломаешь — и ещё менее миролюбиво продолжила:

— Слушай, мне эти игры в таинственную молчанку вообще не интересны. Я домой хочу. Питомцы ждут. Голодные. Говори, что надо, только поскорее.

За дверью пошевелились и запыхтели.

— Ты там дрочишь, что ли?

— Нет, но запросто мог бы, — отозвался из-за двери мужской голос. Молодой, звонкий и малость картавый. — Тембр у тебя очень волнительный.

— Хуительный, — несколько смягчилась Даша. Была она девушкой хоть и суровой из-за не располагающей к мягкости профессии, но комплименты её всё равно радовали. — Давай уже, заканчивай прелюдию и переходи к партитуре.

— К партитуре?

Картавый, как и все прочие, имел крайне слабое представление о богатом внутреннем мире молодой рубщицы. Неуместные под сводами рынка музыкальные термины выбили его из колеи.

— Ну к делу. Ты ж не просто так меня подстерёг. Чего-то хочешь.

— А, да. Мне — вернее, нам — понадобились ваши профессиональные навыки.

— Так пришли бы во время смены. Выбрала бы минуточку, порубила за скромное вознаграждение. Или у вас мясо левое? Контрафакт?

За дверью помолчали. Даше показалось, что запыхтели там уже двое. Может, пидоры, предположила она и усмехнулась нелепости догадки. Ага, стали бы пидоры шоркаться на рынке, возбудившись звуком девичьего голоса.

— Можно и так сказать, — ответили наконец из-за двери. — Контрафакт.

— Надо одному тут гандону башку оттяпать, — подключился к беседе второй голос, низкий и брутальный. И даже можно сказать волнительный. — Платим авансом.

 

***

Когда дверь открылась, Даша с трудом подавила желание отпрянуть и малодушно заорать.

Мужиков и впрямь было двое, но выглядели они не совсем так, как она ожидала. На стройном, но притом чрезвычайно широкоплечем теле, облачённом в тонкую водолазку цвета нэйви, обнаружилось две головы. Одна — с узким юношеским лицом и вьющимися каштановыми волосами, вторая — скуластая, коротко стриженая, и по-взрослому, по-мужски красивая.

Красивая еле заметно улыбнулась. Юношеская стыдливо порозовела.

— Вы ещё кто такие? — быстро взяв себя в руки, спросила Даша.

— Я Петя, — сказала юная голова, а это — Демьян.

Голова Демьяна четко, по-офицерски дернула подбородком в знак приветствия.

— Это что, розыгрыш какой-то? Или вы реально из кунсткамеры сбежали?

— Мы ниоткуда не сбегали, и разыгрывать вас никто не собирается, — ответил Демьян. Усмешка с его губ сошла, но в глазах плясали чертенята уверенной в себе весёлости. — Мы не отсюда, только и всего.

— Да уж понятно, что не отсюда. Местных-то уродов я всех знаю.

— Уродство — термин не совсем... — заговорил протестующе Петя, но Демьян коротко дернул головой в его сторону, и Петя заткнулся.

— Послушайте, Дарьяна...

Он знал её полное имя! Ну и дела. Похоже, уродец был серьёзным человеком. Или нечеловеком.

— Прежде чем мы отправились на встречу с вами, наши специалисты скрупулёзно изучили ваш психологический портрет, поведенческие паттерны и что-то там ещё. Вывод был однозначным: вы легко примете контакт с бикефалом. По глазам вижу, это уже произошло. Я ведь не ошибся?

Обворожительная улыбка вернулась на его губы.

Сука, до чего всё же красивый мужик, вновь подумала Даша. Жалко, что монстр.

— Не ошибся. Но почему вы решили, что я способна оттяпать голову человеку? Пусть даже гандону? Я так-то по скотским тушам специализируюсь.

— Да хорош дурочку строить, — картавя сильнее обычного, вдруг выкрикнул Петя. — Сказано же, мы всё про тебя знаем!

Тяжёлый взгляд Даши после этих слов на миг обрёл почти осязаемую массу, близкую к звёздной, а затем прояснился и стал по-детски чистым.

— Ну вот и ладненько, — сказал Демьян, безошибочно растолковав эту чистоту, как согласие. — Миллиона будет достаточно?

— Достаточно будет полутора, — внесла коррективы Даша и зажмурилась, чтобы не видеть проклятых чертенят, таких, сука, наглых и прельстительных.

 

***

Улица, по которой они шли, была и знакомой, и незнакомой одновременно. Вернее, не так. Сначала знакомая и привычная, с каждым шагом она становилась всё менее узнаваемой. Менялась в каких-то мелочах, почти незаметных, однако они мало-помалу накапливались, будто усталость к концу смены. Будто плёночка жира и крови на лезвии топора. Если не протирать, в какой-то момент топор перестанет отделять ровные точные ломти мяса, начнёт липнуть и застревать.

Улицу никто не протирал, и Даша всё сильнее прилипала к этой плёнке чужого мира.

— Долгие годы мы мирно жили бок о бок с человечеством, — увлечённо рассказывал Петя, — и едва не проморгали момент, когда сделались соперниками в видовой борьбе...

Дашу, как и нас с вами, мало интересуют перипетии давно забытой человечеством бикефаломахии. Слова Пети влетают в одно её очаровательное розовое ушко и легко вылетают из другого. Воспользуемся этим моментом и мы, чтобы рассмотреть Дашу внимательнее. Займёмся не в одиночку, а вместе с Демьяном, который не без удовольствия смотрит на крепкие, будто у профессиональной пляжной волейболистки, плечи, на стройный стан и аппетитный Дашин попец. На то, как жизнерадостно движутся округлые мускулы под кожаными рокерскими штанами, а чуть выше — немного растрёпанный кончик косы, будто пушистик на кошачьей дразнилке...

— Так, стопэ!

(Выдохните, это не нам)

Даша остановилась и сняла топор с плеча, перехватившись ловчее. Для боя.

— Повтори последнюю фразу, — велела она Пете.

Тот послушно проговорил:

— Мы, памятуя о прошлом, не слишком гостеприимны.

— Ну круто! То есть, когда я обстряпаю для вас дельце, вы можете меня убить? Чтобы не проболталась.

— Или оставить у себя навсегда, — сказал Демьян. Насмешливо, как и прежде. Только теперь чертенята в его глазах показались Даше не забавными, а зловещими. — Однако мы так не поступим. В отличие от моноголовых, бикефалы не нарушают данное слово.

— Почему бы это?

— Когда в одном теле два самостоятельных сознания, честность — единственный способ сохранить рассудок.

— Ну или одна голова может быть честной, а другая лживой, — предположила Даша, продемонстрировав в очередной раз хорошее знание человеческой натуры. — Типа как у Януса.

— Я подтверждаю слова Демьяна, — быстро проговорил Петя. — Ну, сейчас поверила?

— Нет. Да только что уж теперь. Вы же меня так закружили, что одна я обратно хрен выберусь.

— И то верно, — сказал Демьян. — Впрочем, мы уже пришли. Прошу.

Бикефал сделал шаг влево, к тесовым воротам с резными столбами и крышей из потемневшей дранки — ужасно старомодным, странным и нелепым на асфальте современной городской улицы. Толкнул их рукой, и ворота бесшумно открылись — обе створки сразу.

За воротами лежала дорожка, вымощенная не жёлтым кирпичом или тротуарной плиткой, а круглыми спилами брёвен. Торцы, вспомнила Даша, такие кругляши называются торцами. По сторонам дорожки белели абстракционистские статуи и росли какие-то деревья. Разобрать породу было невозможно, потому что там, за воротами, в отличие от городских сумерек, уже стояла ночь. Безлунная и малозвёздная.

— Предупреждала меня мама, не ходи с мужиками в тёмный лес, — проговорила Даша и ступила на первый торец — огромный, как стол в бабушкиной гостиной. Вместо кистей бархатной скатерти древесный диск обрамляли пучки еле заметно светящейся травы.

Ворота за Дашиной спиной медленно закрылись.

Трава засветилась ярче.

 

***

Гандон, которого Даше предстояло обезглавить, сидел на раскладном стульчике и потягивал из высокого стакана что-то игристое, с бурно танцующими опалесцирующими пузырьками. Стульчик стоял внутри клетки из стальных полос. Какая-либо дверца отсутствовала, зато на макушке купола имелось массивное кольцо — очевидно, за него клетку поднимали целиком. От кольца вверх уходил трос, а ещё выше, в кронах деревьев смутно угадывались решетчатые конструкции подъемного механизма.

Голов у приговорённого было не две, а целых три, но стакан он подносил только к центральной — жирной, неприятной, с брезгливой складкой губ, будто у депутата, разменявшего минимум полдюжины ходок во власть. Остальные головы были тоже обрюзгшими, но помоложе. Вдобавок с закрытыми глазами. Не то спали, не то отказывались смотреть, как напиток носят мимо их ртов.

— Ну и рожа, — с восхищённым неодобрением сказала Даша, уже прикидывая, как разместить трехголового на плахе и как нанести удар, чтобы не задеть боковые головы.

Задача представлялась сложной, настоящим вызовом её мастерству, и от приятного возбуждения у неё даже затвердели сосочки.

Демьян и Петя уже объяснили, что работа её будет не столько казнью, сколько хирургической операцией. Лишние головы у бикефалов удалялись ещё в младенчестве. Третья, как правило, вносила элемент ненормальности в поведение. От неё избавлялись обязательно. Так получилось, что за гандоном в клетке не уследили.

В подробности его злодеяний Демьян и Петя не вдавались, да и не интересовали Дашу подробности.

— Кароч, неспроста в наших сказках главный носитель зла — трехголовый змей, — философски молвила Даша, делая вид, что не замечает, как откровенно пялится на её сисечки — а паче того сосочки — Демьян.

Главное ей было понятно. Убийцей она не станет. Будет этаким ветеринаром, купирующим у собачки хвост. Странно только, что для операции пригласили её, а не профессионального хирурга, специалиста по ампутациям.

Даша поделилась сомнением с Демьяном-Петей.

— Да какой хирург? — Демьян развёл руками. — Мы ж его выкрали. Будем осуществлять приговор, вынесенный чрезвычайной тройкой.

— Ну нормально порешали, по-пацански, — Даша неодобрительно поджала губы. — А кто в тройку-то входит?

— Мы двое, — сказал Демьян. — И ты.

— Озверели вы что ли? — ледяная невозмутимость Даши от подобного заявления дала заметную трещину. — Я на такой блудняк не подписывалась.

— Подписывалась-подписывалась, — откровенно торжествуя, сказал Петя.

Теперь и в его глазах прыгали бесенята, и сразу сделалось заметно, насколько его лицо похоже на лицо Демьяна.

— Денежки-то уже на твоей карточке. Так что давай без истерик, девчуля.

— Ты моих истерик ещё не видел, — сказала Даша и аккуратно, но сильно приложилась обухом топора к Петиному лбу. — Мальчуган.

А потом и ко лбу Демьяна тоже. Перед этим бикефал с необыкновенным проворством успел схватить её и прижать к себе — твёрдому, мускулистому, горячему, возбуждённому во всех значениях слова. Видимо, надеялся сковать движения. Да не на ту напал.

Сказано же, топором Даша владела виртуозно.

 

***

— Эй, дядя, за что тебя приговорили? — спросила Даша у неприятного.

Она стояла возле воротка подъемной лебёдки, картинно опираясь на топорище. Ей казалось, что так она выглядит солиднее. Быть несолидной при разговоре с этим хряком было по-любому неправильно.

— А ты кто такая, чтобы спрашивать? — с ленцой проговорил трехголовый, поставив опустевший стакан под ноги. Голос у противной ряхи оказался звучным, как у артиста или оратора. — Тем более чтобы я тебе отвечал.

— Зависит от того, что ответишь. Могу стать той, что тебя освободит. А могу и той, кто обезглавит.

Именно это слово показалось Даше правильным, сильным и точным. О-без-гла-вит. Кайф.

— Выбирай, — подытожила она.

— Наглая пигалица. Мне нравится, — сказала правая голова, приоткрыв один глаз. Веко не поднялось полностью, перекрывало половину радужки, отчего лицо из сонного сделалось хитровато-похотливым.

— Мне тоже, — поддакнула левая, скроив ровно такую же гримасу, с одним не полностью открытым глазом и маслянистой улыбочкой педофила.

— А мне нет, — сухо проговорила средняя голова, никак не пояснив причину нелюбви.

— Это потому, что она должна тебя оттяпать, — сделала вывод правая и хохотнула.

Левая широко осклабилась.

— Ладно, слушай, — сказала правая голова. — Надеюсь, Дёма и Петюня растолковали уже тебе про то, как соотносятся наши миры.

Даша кивнула.

— В общих чертах.

— Это хорошо. Я и сам только в общих знаю. Так вот, у нас тут в последние годы идёт бурная дискуссия на тему того, не пора ли нам снова начать общение с монокефалами.

— То есть с нами.

— Ну да. Мнений много, кто в лес, кто по дрова. Задолбали. Поэтому мы втроём, — трехголовый похлопал себя по груди, — взяли ответственность на себя. Решили так. Стены ломаем, воссоединяемся с меньшими братьями и вместе движемся в счастливое будущее. Технические возможности имеются. А когда взялись выполнять — не сами, конечно, а специально подготовленными кадрами, — кадры-то и взбрыкнули. Результат ты видишь.

— Ненавистники прогресса вновь готовы предать аутодафе его поборников! — с деланной патетикой воскликнула левая голова и загоготала.

Две другие взглянули на неё неодобрительно.

— Ваша очередь, — Даша подпихнула ногой связанного Демьяна-Петю. — Что скажете, кадры?

— А чего говорить, — пискнул Петя. — Трехглавцам верить нельзя. Мы вот поверили однажды и едва не вляпались в такое дерьмище, от которого не отмылись бы никогда.

— Но сейчас можем отмыться, — сказал Демьян. — Кровью преступника. Извини за пафос. Но решать, конечно, тебе.

— Да бля, — сказала Даша, выпрямляясь и берясь за топор поудобнее. — Опять мне. Хрупкой, сука, девчуле. В который раз. Когда же это закончится.

 

***

С мокрым хрустом лезвие прорубило кожу, мышцы и сухожилия, прошло ровнёхонько между позвонков, рассекло трахею и наконец воткнулось в колоду. Голова тяжело повалилась в заранее подставленную корзину — да так удачно, что даже рогами ни за что не зацепилась.

Даша полюбовалась на идеальный срез — совсем недолго, скорее по привычке, чем из тщеславия — и взялась разделывать тушу дальше. На сегодня, слава богу, это последняя.

Покончив с тушей, Даша кивнула скупо поблагодарившей её торговке и отправилась в подсобку. Обиходила топор, вымыла руки, достала пакет с обрезками из холодильника. Привычно толкнула дверь плечом. Дверь поддалась не сразу, неохотно и со скрипом.

Шарниры бы смазать, подумала Даша привычно, привычно же решила, что в другой раз — и вышла наружу.

Она шла по знакомой улице, и ей почему-то казалось, что вот сейчас, через шаг или два, улица начнёт меняться, как тогда, в сумерках, когда рядом с ней шёл двухголовый мужик, который, чёрт возьми, нравился ей, несмотря на уродство.

Улица, однако, оставалась привычной и привычно привела Дашу домой.

Первым делом она прошла на кухню, набрала в кастрюлю воды и поставила на плиту. Пока вода закипала, Даша втыкала в смартфончик, надеясь — и в то же время немного боясь — прочесть новость о появлении двухголовых людей. Или людей-змееголовов. Или кинокефалов. Или акефалов.

Новости, однако, были обычными. Люди массово творили какую-то дичь, за которую надо бы отрубать руки, половые органы, а лучше сразу головы, но так почему-то не принято.

Наконец вода закипела. Даша бросила мясные обрезки в кастрюлю, туда же отправила луковицу и пригоршню риса, после чего отправилась проведать питомцев.

Все они были тут — змееголовые и псоглавцы, минотавры и рыбоголовые, птицеглавы и котоглавы. И те, пятеро — три противных, один юный и один красивый — тоже. Даже сейчас, лишённый тела, Демьян оставался очень и очень привлекательным. А чертенята в глазах... Ох уж эти чертенята.

— Скоро будем ужинать, — сказала Даша.

Головы на постаментах из древесных торцев заворочались, одобрительно ворча, рыча и чирикая.

— Мои вы голодные, — ласково пожурила питомцев Даша. — И куда в вас только помещается-то?

Разумеется, она знает, куда. Знает, почему головы живы, зачем нужны древесные торцы. Знает о том, что мы за ней наблюдаем, и о том, что однажды придётся ей и этот вопросик порешать.

Однако, похоже, не сегодня.

Дверной звонок тихонько звякнул, а затем разразился требовательной трелью. Даша никого не ждала этим вечером, но сосочки у неё почему-то приподнялись и затвердели.

Она сняла с подставки маленький топорик-чекан и пошла отпирать.