волна

Погашу свет и включу музыку. Тихо. Будет казаться, что ты отвечаешь, а я просто не слышу.
Буду скучать, грустно оставлять тебя. Близость за годы стала сильнее привычки. Даже в разлуке ощущал твоё тепло. И ночью, в бессознанке, меня не было, а ты — был. Помнишь осень знакомства, притирок, недовольства, раздражения. И скат принятия тебя тобой. Необжитое пространство — конструктор лего. Задумаешь «Звёздные войны», а получится «Звезда смерти». 

Приходилось и не однажды, учиться играть заново. Когда шахматную доску вдруг подменяли билбордом или разделочной. Они. Но ты всегда был терпелив, и эта стойкость граничила с великодушием, с которым не знакома, ни мать Тереза, ни очередной назначенный бог. Протянутая рука оттуда почти всегда имеет вектор сверху вниз. Это и есть пафос. 

Ты был разным: задумчиво печальным под скрип выскабливаемых половиц, созерцательно-глубинным, роняя снежные хлопья извёстки с потолка, шутливо-легкомысленным, блоча дверной замок, когда не нужно было торопиться на встречу с чужими, серьёзным, когда швы с футболок рвали на запястье. 

Тебя делали с любовью, как ребёнка, который рождается раньше, чем его увидит уставшая от невидимых зеркал акушерка. Правда не все этого хотели, но ведь в этом и есть правда жизни, одна из её тайн. Красота лишений сама выбирает, кому показать своё лицо, а кому только...его продолжение.

Однажды нам не удалось договориться. Но ты терпеливо сносил все мои ошибки. Великая трансформация и переделка осталась на моей памяти еще одной разрушенной иллюзией, не стоящей твоих окон. Желание измениться самому глупо отражать на других. С тех пор мне кажется, что мир погубили идеалы, а цель жизни — остаться тем, кем ты родился, не хватая за хвост чужих красивых жар-птиц. Даже если тебя придумали подонком или предателем.

Крик не хуже шёпота, действенней. И даже когда он оглушает, и внутри не остаётся ничего, кроме раздражения, он дарит шанс не стать куклой чужих восприятий. Они как прилипалы на днище корабля, прокатятся и отвалятся. Сколько пассажиров ты потерял за эти годы, а кто и до сих пор сосёт синь твоих отражений.

Люблю твой холодный небесный цвет. Он напоминает детство и любимую игрушку. Но еще сильнее её помнят руки. Упав, дети могут играть как раньше, взрослые этого уже не умеют. Ты дарил встречи и расставания случайных сочетаний людей, оказавшихся в одном поезде искусства. Даже когда они казались чужими, ни к чему не обязывали, хотелось верить под стук колёс, что они все едут туда, где их ждут. Любимые, родные, друзья или шлюхи. Иногда поезд притормаживал. Но ведь любая задержка дарит передышку или новый оттенок ожидания, когда у тебя много времени, чтобы не спешить, не потому что ты нелепо склеен, а потому что поезд в тупике.

Иногда казалось, что ты везёшь хрупкие зеркала, способные смещать статичную картинку внутри взгляда, тогда движение теряло плавность. И если в них долго смотреться, можно забыть, что ты маленькая точка в их бескрайнем пространстве эго. Их было много. Ты стал галереей и хранителем самой необычной коллекции отражений. Там были и весенние пьяные восторги и холод зимних опустошений со свечками сожжённых стихов, не писем. Но память бывает и доброй, по ночам выметает сор, не ленится как мы, потому что она — Золушка души.

Ты научил терять и не искать, уходить навсегда. Возвращаться, когда уже не ждут. Оставаться, с теми, кто не верит. Иногда это больно, когда по-одиночке. Но ты всегда был рядом. Бывают не сказанные вовремя слова. Но бывают и не прочитанные. Рядом с тобой я научился менять свое прошлое. Пока только своё, теперь знаю, что это возможно. Время не стрела с ядовитым наконечником финальной даты, и даже не кольцо змеи, надкусившей свой хвост чужими зубами. Это хрустальная сфера непредсказуемой игры восприятий. Иногда она прозрачная, и тогда маленький мир перевёрнут вверх ногами, иногда — матовая, где замирает млечный туман твоего «сегодня», порой — чёрный шар, мрачный бункер непережитых страхов. Нет почти ни одной случайности в том, что шар может менять цвет, как хамелеон. И если перестать себя жалеть, можно понять, что всё, что не делается, друг, а не враг хорошего.

Я буду к тебе приходить, даже если не буду. Зим остается немного, но ты не почувствуешь колкого ветра разлуки. Мы не расстаёмся, просто меняемся. Я бы переехал с тобой, но так не бывает. Мой добрый старый дом. Слова умирают, волна остаётся...