Белоснежное утро. Часть 1

Утро началось с того, что кофеварка сдохла.

Лена стояла перед ней в своём белоснежном платье. Она надевала его каждый первый понедельник месяца. Платье от Валентино, из коллекции «Ангел в мраморе», было сшито из редчайшей смеси шёлка и нановолокна — материал дышал, не мялся и обладал свойством отталкивать любые загрязнения на молекулярном уровне. Его создавали полгода для женщины, которая заплатила за него как за подержанный автомобиль, и Лена никогда об этом не жалела.

Она держала в руке пустую чашку из лимитированной коллекции и смотрела на мигающую красную лампочку кофеварки с таким выражением, с каким смотрят на труп близкого родственника, которого никогда особенно не любили. Лена нажала кнопку перезагрузки. Кофеварка мигнула три раза и издала звук, похожий на предсмертный хрип астматика.

— Прекрасно, — сказала Лена вслух. Голос не дрогнул.

Она поставила чашку на столешницу, развернулась на каблуках домашних туфель и направилась в прихожую. Белое платье струилось за ней, не зацепляясь ни за угол стола, ни за ручку ящика — платье давно выучило траектории своей хозяйки и знало, что от него требуется.

В прихожей Лена сняла домашние туфли, поставила их на полку и открыла шкаф, чтобы выбрать сумочку. Тёплый мраморный пол приятно холодил босые ступни. Она никогда не призналась бы вслух, но это чувство — прохлада настоящего камня, добытого в итальянских Альпах, под босыми ногами в шесть утра — было одной из немногих вещей, которые возвращали ей ощущение реальности.

Дверь открылась сама.

В дверном проёме стоял человек в полном рыцарском доспехе. Не костюм из фольги и кожзама, а самую настоящую кирасу, поцарапанную, во вмятинах, с тусклым благородным блеском металла, который не производят на заводах по изготовлению реквизита для реконструкторов.

— Лена, — сказал рыцарь. Голос из-под забрала звучал глухо, но она узнала его сразу. Андрей. Бывший. Тот самый, который три года назад ушёл на фестиваль «Щит и Меч» и вернулся другим человеком. Буквально.

— У тебя есть ключи, — констатировала Лена, передумав брать сумочку.

— Это важно. Портал в ванной снова открылся. Она здесь.

Лена подняла бровь. Всего одну. Этого жеста хватило бы, чтобы парализовать младшего менеджера на планерке, но на Андрея он не подействовал. Андрей уже давно был за гранью паралича.

— Кто здесь?

— Моя жена.

Лена медленно опустила руку с сумочкой.

— У тебя нет жены.

— Есть. Из другого мира. Я же тебе говорил.

— Ты говорил мне много чего, Андрей. Ты говорил, что драконы существуют. Ты говорил, что король Артур был женщиной. Ты говорил, что у тебя аллергия на кошачью шерсть, хотя у нас никогда не было кота.

— У нас никогда не было кота, потому что у меня аллергия.

Лена открыла рот, чтобы ответить, но с балкона раздался звук — негромкий, но отчётливый. Звук падающего тела.

Они переглянулись. Андрей первым двинулся к балкону, гремя доспехами, Лена — за ним, бесшумно ступая босыми ногами по прохладному мрамору. Пол отражал её белую фигуру, как зеркало, и она двигалась так легко, будто её ступни не касались камня вовсе.

На балконе, свернувшись калачиком на старом матрасе, который Лена велела выбросить ещё в прошлом месяце, лежала девушка. Лет двадцати, не больше. Грязные светлые волосы разметались по подушке без наволочки, лицо было прекрасным — той нечеловеческой, пугающей красотой, которая бывает у иконописных мадонн или у девушек с тяжёлой формой анорексии, когда организм уже сжёг себя изнутри, оставив только кости и глаза.

Глаза были открыты и смотрели на Лену.

— Привет, — сказала девушка. Голос хриплый, но мелодичный. — Тут холодно.

— Кто вы? — спросила Лена.

— Никто. Я никто. Я спала на вокзале, а потом пришла сюда. Дверь была открыта.

— Дверь была закрыта.

Девушка пожала костлявыми ключицами, выглядывающими из рваного свитера.

— Для меня была открыта.

Андрей смотрел на девушку с выражением, которое Лена идентифицировала как «мужчина увидел красивую девушку и временно отключил кору головного мозга». Она вздохнула.

— Вставайте. Идите в душ. Я дам вам чистую одежду. Потом поговорим.

— Лена, — начал Андрей.

— Потом, — отрезала Лена. — У меня переговоры в десять.

Она развернулась и пошла в спальню за одеждой, но сделать ей этого не дали.

В коридоре, прямо напротив ванной, стояла женщина.

Лена замерла.

Женщина была прекрасна. Не так, как та, на балконе — не болезненной, выжженной красотой, а красотой стихии. Волосы струились по плечам, переливаясь цветами, которых не бывает в природе: синий, зелёный, серебряный, и всё одновременно, как северное сияние, которое решило причесаться. Кожа отдавала лёгким свечением, как экран смартфона на минимальной яркости. Одежда — если это можно было назвать одеждой — состояла из слоёв прозрачной ткани, которая двигалась сама по себе, независимо от тела.

Но главное были глаза. Вертикальные зрачки. Как у кошки. Как у змеи. Как у существа, которое смотрит на человека и видит не личность, а временную конструкцию из мяса и мыслей.

— Ты, — сказала женщина голосом, в котором звенели колокольчики и шумела листва. — Та, что была до меня.

— Здравствуйте, — сказала Лена. — Вы, вероятно, супруга Андрея.

Женщина моргнула. Зрачки сузились.

— Он говорил обо мне?

— Он говорил много чего. Вы не могли бы подождать в гостиной? Я сейчас налью чай.

— Чай, — повторила женщина с таким видом, будто Лена предложила ей выпить жидкий азот. — В моём мире мы не пьём чай. Мы пьём свет утренней звезды.

— У нас в чайнике свет утренней звезды закончился. Подождите в гостиной, пожалуйста.

Лена прошла мимо феи (а это, очевидно, была она — настоящая, не ряженая девчонка из тик-тока, а существо из другого измерения) и направилась в спальню. Фея смотрела ей вслед с выражением, которое сложно было распознать — то ли уважение, то ли замешательство, то ли желание превратить нахальную смертную в жабу.

В спальне Лена открыла шкаф, достала чистое полотенце, простую футболку и штаны. Когда она вышла обратно, в коридоре никого не было, но из гостиной доносились голоса. Три голоса. Андрей, фея и... старуха.

Лена вошла в гостиную и увидела бабу Шуру.

Некогда известную на всю страну прима-балерину, а сейчас просто соседку снизу, известную всему подъезду тем, что кормила голубей с балкона, писала жалобы в УК на шум в любое время суток и утверждала, что видела «зелёного человека» в мусоропроводе. Она сидела в Ленином кресле. В халате, в тапочках на босу ногу, с тростью — прямой, с горизонтальной резной ручкой из чёрного дерева, на которой крепился огромный, похожий на рубин, камень.

— А, хозяйка, — сказала баба Шура, глядя на Лену водянистыми, но цепкими глазами. — Шум у тебя с утра пораньше. Грохот, лязг. Кто это у тебя в доспехах ходит? Военный?

— Здравствуйте, баба Шура. Это мой... гость.

— Гость, — баба Шура хмыкнула, демонстрируя отсутствие нескольких зубов. — А эта? — она кивнула на фею, которая стояла у окна и смотрела на улицу с выражением ужаса и отвращения одновременно, как человек, впервые увидевший, как делают колбасу. — Тоже гостья?

— Тоже.

— А девка на балконе?

Лена закрыла глаза на секунду.

— Вы заходили на балкон?

— А чего мне заходить? У меня уши есть. Слышала, как она дышит. Тяжело дышит. Голодная, поди.

Лена открыла глаза. В гостиной теперь было: рыцарь в доспехах, который сидел на краю дивана и смотрел на фею взглядом нашкодившей собаки; фея из параллельного мира, которая пыталась не касаться ничего в комнате, как будто мебель была заразной; баба Шура, восседавшая в кресле как прокуратор над народом; и на подходе — бездомная красавица, которую Лена так и не успела отправить в душ.

Лена почувствовала, что начинает терять самообладание. Чтобы выиграть время, она повернулась к огромному — в полтора человеческих роста — зеркалу на стене и притворилась, что любуется только что надетым платьем. Любоваться было чем. Безупречная белизна ткани в отражении вернула ей чувство уверенности.

Она снова повернулась к незваным гостям.

— Чай, — сказала Лена. — Я налью чай.