и котлета
Был небосвод побелен в «мокрый лён».
Трамваи шли к троллейбусам на помощь.
Влюблённостью внезапной окрылён,
Из скважин пёр зелёный крепкий овощ.
Луч солнца гладил здания торец.
В умах скрещались Библия и Тора.
И всякий захудалый огурец
Мечтал о яркой карме помидора.
Конец июля. С жидкостью сосуд.
Как водится, он пуст наполовину.
Но он же полон.
— Скажете, абсурд? -
Спросил нетрезвый батюшка раввина.
— Абсурд, абсурд, воистину, абсурд!
(Под огурец хрустяще пьётся, резво)
— Пора бай-бай, с утра на высший суд,-
Съел мясо пёс, и я его зарезал!
— Какой кошмар. Не стыдно?
— Ни-фи-га!
Чужое мясо жрать не по понятьям!
На небе кто-то путал берега
Абсурдных белых дыр и чёрных пятен.
Скис небосвод. На творог облаков
Легла печаль заброшенного лета.
Последний луч мелькнул, и был таков.
Остались: водка, мухи... и котлета.