солнце зашло

не зашло

Оценочная, но не агрессивная фраза, синонимы: «не 
понравилось», «не зацепило», «не впечатлило», «не моё». 
Это личная проекция, а не критика /из нейро толмачей/

Солнце взошло. Телеги кружком. Кружку поставь на айфон. Может быть кофе согрев, останется крап сублимата в горла воронке, а не стечёт мазутом по дельте ютуба. Может пойдут назад... часы от её дверей.

Чёрный русский словарь Паралингвистических терминов: Отточие — трио тишины на развалинах слов, убивших отражение чувств. Перен. Отточие — нефтяной дождь слов. Время пропускать удары вместо камней приходит, как первая заповедь лузера. Чтобы безопасно любить свое, его нужно сделать чужим. Раздают не долги, только себя, долги возвращают. Осенняя дымка первых заморозков, пока не обещающая розе инея, выплеснула свет молоком. Шипы не для защиты, для ветра. Эфлювиальное облако мечты согревает в любые морозы. Когда приходит минус, это лишний повод найти маленькую чёрную каплю, чтобы пролить её над латиницей i. И ладно. 

Небо подарило времени еще один день. Если бы его спросили, о чем он не любит вспоминать, он ответил бы жестом, протягивая руку и указывая на запястье. На месте отсутствующих часов было свободное время. Наследники торы верят, что деньги появляются раньше желания. И в этом их заблуждение. Вначале было все-таки желание. Сегодня в его сутках будут не минуты и расстояния, а память и запах осенней листвы. Небесные ускорители событий уйдут в цифровой запой и оставят арену цирка свободной. На несколько слов. Не от управления, а от повторения чужих ошибок. 

Солнце слепит не светом, а теплом. Тем невидимым, после которого кожа превращается в шоколад. Даже под одеждой. Времени хватало только на то чтобы, принять себя другой и понять, что времени не хватает. Сегодня она стала английской королевой, незваной гостьей дамасского обеда, на котором впервые не удержала вертикаль в ногах. Смятой передовицей газеты «Правда». И все это заметили. Но никто не знал, что проявлением природы она спасала старушку Англию от колючего педантизма и снобистского тумана, покрывшего уже пол мира. 

Первые рыбки эпохи водолея и последние рабы человечества это королевы. Именно на их костлявых плечах время свивает металлические гнезда для заводных птиц. Не дай бог родиться королевой в эпоху большой Су, умрешь от скуки. Она заглянула в шахту лифта прошлого и увидела там Млечное озеро будущих детей. Значит, время опять выдало реверс и после прецессии юзанет по полной, замирая на пиру дыханий. Именно тех, в которые когда-то Он ронял свои молчаливые отточия. 

Слово «многоточия» не нравилось предательством плюрализма. Потому что — не много деревьев, а один лес. Называя вещи по-своему, освобождаешь их пластиковую плоть от пота и грязи, пыли и крови прошедших эпох. Труднее это сделать со словами. Даже не представишь, как нужно вывернуться наизнанку, чтобы при слове любовь не зевнуть, если целоваться уже запретили кресты, а спать уже не хочешь из-за полумесяцев. Она становилась мельницей и перетирала воздух в воду, потому что у ручья, однажды превращенного в голос, отобрали небо. Она делала вид, глупости, ноги... чтобы хотя бы не замереть дальше, если не получится отмереть в игре «море волнуется три». 

В любом ожидании есть золотой песок. Он пахнет живицей, светится александритом, вертится юлой и прощается навсегда. Каждую минуту. Пробуя так не жить. Нас ежедневно видят сотни глаз, мы встречаем тысячи людей за жизнь. Мы общаемся с миллионами через сеть. Но узнает в тишине нас только один человек. И это нельзя понять, только предугадать. Даже не почувствовать. Что поет море в морские ракушки, провожая на берег цунами... Возвращайся... возвращайся... возвращайся... без никого... Ведь у них даже никто не спросил... хотят ли они расстаться с душой... и остаться на берегу тихой одеждой времени. 

Свет греет мир, пока он твой. Дверь хлопнула, как икнула. Защелка ответила сварливой бранью. Она положила ключи под коврик. Он должен догадаться, если вдруг. «Вдруг» длился несколько лет. Никакие слова не вместят больше, чем молчаливое время, проведенное в рулетке ожидания. Оно похоже на затяжной прыжок под зонтиком робкого дыханья под шёпот сентябрьской воды. Ультрафиолет белого, растворяясь в звуках Шопена, осыпал марши вторых этажей. После Реквиема эмаль кастрюль превратилась в молоко. 

Вот мы и вместе, подумала она, заглядываясь на подол неба. Двери она закрывала часами. У соседской двери лежал старый доберман. Третий год. Мы отличаемся от собак гнетущим непостоянством. Даже когда умираем при жизни, они продолжают нас ждать. А мы не умеем этого ни до, ни после. Ведь ждут не для слов, а чтобы обнять и растаять, забыв обо всем. И долго молчать, боясь спугнуть настоящее. И не гадать.

Рилсы инсты, телеги кружки. Гаданий мачете. Веник ромашек стаял в сугроб лепестков. Внутренний голос шипел краном на кухне, воду украв.

— Столько, зачем?

— Чтобы поверить.

— Дура.

Солнце зашло.

#абсурд