карусельное
это кино про любовь, говорили они /по пальцам крышкой рояля/. воздух лился на плечи горячей сталью. в точку сбегались огни, прожигая стены /голос оказывался обыкновенным/.
кукушки ночнее бабочек. разматывался змеиный клубок. горели вчерашние акварели. перебирал четки одиннадцатиминутных эпох. расстреливал кукол прямой наводкой, глядя в пластмассовые глаза. «ты что-то сказал, милый?» примерно так было: варила кофе. ломал цветы. «да ты!..» сливки по вкусу. по вере серы. угнездилась в кресле до нашей эры, представляла, как рвет голубой акрил кофточки. одиннадцатисекундно курил. окурки бросал в форточку. кивала /тогда уже труп заворачивала в одеяло и ждала, когда соседи уйдут с площадки/. «сахара мало?» остатки-не-сладки /какое глупое слово «обида»/. медленно, навсегда уходила на дно атлантида.
синее, серое, голубое. рисует небо, выходит море, шепчет свои истории. на галечном языке числа частят, чистятся кисти от соли, от масти. кино на красном о страсти /считать до шести/, на маренго о лени, на коричневом о корице и шоколаде снимается в самолетике летнем /в клетках тетради набросала момент выдвиженья шасси, полюбила мгновение между «господи» и «пронеси»/.
на фиолетовом можно молчать /отключаться и отключать/, шарф лиловый сминая в горсти. океаны по пояс /часовой не исключен/, по горло голос, упокоясь в антициклон, оборотнем, на черном /со слухом и без/ уходит минорно в преисподнюю до диез.
в самом несовместимом месте порознь и вместе. логика бьет чечетку на сломанной карусели фигурок четных. жизнь отложена на лету, на потом, на века /в ускользающем солнечном золоте каждый день забывать о городе, пальцами волн втираемом в тело материка/.
..а у нас сегодня не дождь, просто осадки, которые ни при чем. но можно лететь с одной пересадкой /высадкой мозга в степь голую/ вне протокола и говорить на желтом, гореть на медленном /не путать с огнем/. думать на золотом.
