Двое

Чего её понесло в сторону Угрюмой пади, сейчас она и сама бы не вспомнила.

Понесло, да и всё.

Люди в таких случаях говорят, — Чёрт попутал.

Она взобралась вверх по каменистой насыпи, переступила через длиннющий, стальной двутавр. И остановилась, жадно принюхиваясь к совершенно новым для неё запахам металла, тавота, вытекшей тормозной жидкости.

Этот незнакомый и резкий букет запахов буквально ошарашил её, перебив при этом все другие чувства и ощущения.

Поэтому она и не заметила, как из-за поворота насыпи метрах в ста от неё мгновенно, будто ниоткуда, возникло это громадное чудище.

Оно двигалось с такой большой скоростью, что шум от его движения достиг её ушей гораздо позже, потом, когда уже стало поздно.

Она не отскочила и даже не заметалась. От страха, охватившего её ужаса и предчувствия смерти она застыла.

Тело, всегда такое бодрое и энергичное, будто отделилось от неё и перестало её слушаться. В последнее мгновение, когда голова чудища уже нависла над ней, каким-то чудом она перевернулась и упала на спину, до боли вжимаясь в гальку и поджав лапы к брюху.

Но стальное чудище не тронуло, и не проглотило её.

С ужасным грохотом оно проносилось над ней и, казалось, еще чуть-чуть, — и всё это закончится как страшный сон.

Как вдруг что-то ударило её по ноге. И свет для неё померк.

 

Когда она очнулась, было тихо.

И больно.

Очень больно.

Боль будто залила нижнюю часть её тела.

Она попыталась встать. Но смогла лишь чуть приподняться, — нижняя часть туловища не слушалась её и была будто придавлена к земле чем-то тяжёлым.

От боли и шока она заскулила.

Но если бы стоны когда-нибудь кому-нибудь помогали.

Превозмогая боль, она начала зализывать рану...

Она не понимала, в чём измеряется ход времени, поэтому через сколько времени это произошло, — через полчаса, минут через сорок, объяснить бы не смогла.

Но, на беду, это произошло.

Задрожала земля, раздался далёкий, но быстро приближающийся гул, и с лязгом и грохотом огромное чудище опять пронеслось над ней. Передней, послушной ей частью тела она вжалась в землю, и на этот раз пронесло, — ничто её не ударило, не покалечило.

А страх — он как пришёл, так и ушёл.

Свернулась калачиком, чтобы согреться, и даже попыталась задремать. Чтобы хоть во сне забыться от боли.

Очнулась от того, что почувствовала, как кто-то лижет её искалеченную лапу.

Или это ей снилось?

Открыла глаза.

Это был брат. Который, видно, тоже сбежал с подворья, и нашёл её по следам.

То ли от благодарности, то ли от проснувшейся боли, она начала тихонько поскуливать. Брат тут же повернулся к ней и, тоже поскуливая, начал облизывать ей морду.

То ли от жалости, то ли от радости, что она всё-таки жива.

И всё время хотел заглянуть ей в глаза, будто спросить, — Как же так, как же, дураха, тебя так угораздило? и, одновременно, подбодрить, поддержать, — Видишь, я нашёл тебя! Теперь нас двое. Прорвёмся!

 

Солнце уже пряталось за горизонт.

Безразличное к большой беде двух маленьких, да какой — маленьких! — микроскопических, по его космическим понятиям, существ.

После заката солнца воздух стал быстро холодать.

И её тело опять начало дрожать, — то ли от холода, то ли от обострившейся боли.

Вдали послышался гул, затем в уже наступившей темноте неожиданно возникло будто солнце, но маленькое, меньше, чем настоящее.

Хотя такое же яркое.

И чудище очередной раз промчалось над ней.

Брат вскочил, заметался, было залаял, но в последнее мгновение отскочил.

И правильно.

Она бы тоже так сделала. На его месте.

На беду, она была на своем месте. И недвижима.

Будто привязанная на очень короткой цепи.

Как только чудище умчалось вдаль, брат уже был возле неё.

Он лёг рядом, прижался к ней, чтобы согреть её своим телом.

Она благодарно заскулила, и они, — два шерстяных хвостатых комочка, задремали в наступившей ночи.

Сырой, холодной, промозглой.

Лишь луна бесстрастно взирала на них сверху, придавая окрестностям зловещий, кладбищенский оттенок.

Да звёзды заговорщицки перемигивались, — дотянут до утра, не?

А потом опять раздался далёкий гул, и луч прожектора будто начал нашаривать их и, конечно же, нашёл.

Страх и ужас снова заполонили её, но теперь, почему-то больше всего, — что сейчас она останется одна.

Брат приподнял голову, посмотрел на приближающееся чудище, и... только сильнее прижался к ней.

 

Промчалось, убежало, отгрохотало.

А они продолжали лежать, тесно прижавшись, будто став одним целым.

И каждый думал о другом.

 

Из заметки в газете:

Удивительный случай произошёл под ** в *** районе. Сбежавшая со двора собака оказалась на железнодорожных путях и попала под поезд. Осталась жива, но из-за покалеченной лапы не смогла уйти, и так и осталась лежать на шпалах. Её нашёл другой пёс тех же хозяев, и лёг рядом с ней, согревая и жалея её. И не убегал, даже когда над ними проносились поезда. Собаки спасены.