Код просодий

...

штурмовик

Поговорим о последней свободе, той, что за гранью святой немоты. Лето срывается в осень. На взводе бражники, сумерки, звёзды, цветы. Вот — человек, и далёкий, и близкий; вот — мы сидим с ним, вдвоём, за столом. Два стопаря — так, чтоб души опрыскать. День на исходе и жизнь посолонь. В дальних дворах треск газонокосилки. Речка парная, покой и простор. Хрупко, прозрачно, как музыка Стинга. Проще простого за жизнь разговор.

Есть разговоры совсем не о главном — о незаметном, о рядовом, те, что не бьются ни с хламом, ни в клаву, те, о которых читалось — давно, в книжках из времени вечных героев, просто солдат, тех — что в мёртвых живых. И книгочеев тогда было двое, жизнью скрещонных, чуть крепче, чем швы.

Есть разговоры — душа входит в душу, чтобы навылет и чтоб навсегда. В них обязательно быть, пусть нарушив верность стыду — осудить без суда. Есть разговоры и есть приговоры: что на двоих, то уже никому. «Скоро отправка?» — «Да, в общем-то, скоро». — «Ты понимаешь, что жизнь на кону?» — «Поговорим о последней свободе, той, что над выбором, вне суеты…»

Лету тому ровно год. Код просодий: бражники, сумерки, звёзды, кресты.

Здесь: просодия (προσῳδία) — «ударение».