Игра в героя,
или как и где нашевсёлый Пушкин отступил от правды жизни, говоря проще — соврал (на мой взгляд, разумеется).
Совершенно незначительный, едва различимый для читателя персонаж — подполковник И.Л.П., тот самый, что рассказал Ивану Петровичу Белкину историю жизни и смерти отставного гусара Сильвио. Господин подполковник и есть рассказчик повести «Выстрел», Белкин в этом случае выступает в роли египетского писца «Девушкина» с оттопыренными ушами (весь внимание), с палочкой для письма и с папирусом на коленях.
Когда я утверждаю, что г-н подполковник едва для читателя различим, это не ошибка и не преувеличение; многажды я убеждался в том, что читатель идентифицирует рассказывающего персонажа с транслирующим его рассказ автором «Повестей», то есть с покойником Белкиным. Это известный приём: выставь то, что желаешь спрятать от чужих глаз на авансцену, и спрятанного не заметят.
Ну да это так – нотабенька на полях полевых записок, мельчайшая мелочь среди мелочей.
Теперь о другом.
Самое начало «Выстрела», ещё даже порох на полку не всыпан. Рассказчик вступает в дело:
«Мы стояли в местечке ***. Жизнь армейского офицера известна. Утром ученье, манеж; обед у полкового командира или в жидовском трактире; вечером пунш и карты. <…> Один только человек принадлежал нашему обществу, не будучи военным. Ему было около тридцати пяти лет, и мы за то почитали его стариком. Опытность давала ему перед нами многие преимущества…»
Из сего следует, что будущий подполковник-то наш был при знакомстве с Сильвио если не совершенным мальчишкой, то, как минимум, лет на десять-пятнадцать младше своего героя. Чин его, вероятно, не выше поручика.
Но при этом рассказчик уверяет, что со дня отъезда Сильвио из «местечка ***» к последнему выстрелу в его бретёрской истории прошло «несколько лет», в которые сам рассказчик вышел в отставку, а там объявляет, что «домашние обстоятельства принудили меня поселиться в бедной деревеньке Н** уезда». Вопрос: когда сей мальчишка успел выйти в подполковники, при том условии, что Отечественная война окончена, боевых действий нет, полк — обычный армейский, стоит не в столице, о сказочной протекции вряд ли возможно говорить?
К примеру: «молодой офицер» Томский из повести «Пиковая дама» в финале действа «произведен в ротмистры». Как и должно. «Всего лишь». Место действия — Санкт-Петербург.
Как представляется, фокус чинопроизводства Пушкин устроил с одной целью — усилить эффект присутствия прообраза персонажа-протагониста в тексте, довести вероятие узнавания в одной из театральных масок главного лица своей повести — Ивана Петровича Липранди: И.Л.П. = И.П.Л. Но какова жертва! Художественная правда, реализм, принесённые на алтарь ради некой (прочитанной ли?) игры вокруг реального человека...
Для чего так, какова конечная цель Пушкина в этом случае — стоит поразмышлять досугами.
Если есть досуги и редуктор редукционизма не проржавел.
И то: литература, она ведь та же тюрьма, в один ряд со школой — начальной-средней-верхней, лечебницей и местом получения зряплаты. Она такая же родная и такая же честная, как казарма.