Бодайбо — 4

4.
Сублимация.

Вагончик тронется, перрон останется. Я трансформировал все свои «не хочу» в «да и похуй». Серёжа запустил во чрево железного кита новых постояльцев. В вагон с приходом людей прилетел запах табака. Пыль осела и поезд стал набирать ход. 

Самое трудное в мыслительном процессе — передать словами. Дать кому-то потрогать твои мысли, подергать за хуй твоё Я. Вот я простой человек, еду в Бодайбо через Таксимо, чтобы заработать денег и морально привстать над всеми вами, которые не едут в Бодайбо и нихуя не заработают. А вы то куда ездите, туда-сюда, туда-сюда?! Заебали.

Однажды я увидел прекрасное лаконичное граффити. Оно несло в себе смысл бытия. «Любовь сильнее зла», гласило оно. Серая бетонная стена, вокруг железнодорожный тупик со спутанными венами-рельсами и сермяжная правда, нарисованная на стене. Я долго тогда думал над этим. Да, и сейчас порой вспоминаю. Ведь я никого никогда по настоящему не любил. Кроме себя конечно. И соседи мои, хоть со всего вагона, люди не любившие и в любви не сведущие. Только Серёжа, вероятно, любит нас всех и прощает нам прегрешения наши, даже тех, кто ссыт мимо толчка. А ведь я его совсем недавно практически проклял, озлобился на него. Прости, брат, Ангел, накатило. Я бы с тобой в другой жизни выпил и проститутку на брудершафт трахнул, не побрезговал. А в этой, я сам — чмо. 

Про Бодайбо я всякое слышал. В основном страшные истории, про голод местного населения и опасности, которые поджидают вокруг. В конце девяностых, примерно после кризиса, было совсем туго. А золотодобыча работала и вполне жила. Так вот ходили тогда работяги к местным бабам. У баб самогон и свободная любовь, а у мужиков еда, тушёнка, консервы всякие. Рассказывали как поставили перед одной такой банку с тушёнкой, и пока она из нее ложкой куски не глотая уминала, так её раком и пёрли. А вы говорите ресторан высокой кухни, звёзды Мишлен. 

Но сейчас вроде поспокойнее стало. За тушёнку уже не дают. Обидно, конечно, я бы обязательно достал. Но всё равно, найти кому кинуть палку можно. Главное потом не привезти домой букет, той девушке, которую люблю. 

Ещё и что-то хорошее рассказывали, но я не запомнил. 

Внизу что-то ели. Запах еды щекотал нос, живот урчал. Я сердился, что поезд едет так медленно. Могу не выдержать и спрыгнув вниз, выхватить куриную ногу прямо из пасти соседа. Чувствую себя каннибалом. У Варлама Шаламова был такой эпизод: «Говорят, солдату нужна ложка. Заключенному в лагере и ложки не надо. И суп и лапшу можно выпить “через борт” и вытереть дно корочкой хлеба». Чувствую себя хуже некуда. Не то что сосёт под ложечкой, высасывает. Буквально всё.

Ещё про отношения между мужчиной и женщиной хочется добавить. Была у меня одна, у нас с ней были нормальные скотские отношения. Без чувств. Обычно мы сношались где придется или где заблагорассудится. Сухо и невесело. Зато быстро и надёжно. Словно мухи. 

Проковылял товарищ майор. Одинокий, как волк. Спина прямая, ноги колесом. Диссонанс. Возможно, кавалерист. Шаг не чеканил. Сторонился всех, как чумных. Куда он то едет, бедолага? Неужели в Бодайбо? Там майоров не полюбят ни за какие коврижки. Пизда ему там. 

Серёжи не слышно уже минут десять. Ангел попал. Надо дать объявление. Без Серёжи ежеминутно скучаю. Он свет в оконце. Ан, нет, идёт, сукин кот. Ведро, швабра, порядок наводить будет. От ведра разит как от чана, если бы в нём варили покойников. Но Серёжа ничего, стойкий оловянный солдатик. Ему бы к майору. Тот любит пхд. Похвалит. Конфетку даст, золотой ключик. 

С ума что ли сойти. Ненадолго побыть дураком. Позабавиться. Дуракам весь мир покорнейше кланяется. И всякие субсидии. Пенсия. Похороны. Точно, сойду с ума сегодня если не доеду до Таксимо.