Неслыханное счастье Тамары Григорьевны

Над дачным садоводством, что ни ночь, кружили беспилотники. Один подбили пацанята, он рухнул за полем и вполохнул. Обломки угодили в сарай Кольки-скорострела, который заработал своё прозвище, за пару секунд уложив в десятку обойму из отцовского «Макарова». Может, была и другая причина прозвища, кто знает? Да только речь не о Кольке. 

Затем в одночасье пропал бензин, стало нечем заправить генераторы и газонокосилки. Задымили буржуйки, дворы и участки заколосились сорной травой. Бензин и беспилотники были темой для трескотни в чате садоводства, пока не померкли перед очередным происшествием. Ни о чём так охотно не судачили старожилы тем летом, как о Тамаре Григорьевне, которая порешила насмерть второго мужа.

Тамара Григорьевна, для близких Тома, была женщиной строгой, неулыбчивой. Станешь тут светиться счастьем, тридцать лет вдалбливая в головы учеников посёлковой школы правила алгебры и геометрии! Да и с личной жизнью учительницы было неладно. 

Замуж Тамара вышла поздно, почти к тридцати годам, по мнению сельчан — заскочила в последний вагон. Да и тот оказался плацкартным: бывший супруг Тамары Григорьевны не пропускал ни одной юбки. Посёлок находился недалеко от побережья, 12 километров по трассе — и море. Муж Томы ухлёстывал за одинокими курортницами, которые ради экономии снимали комнаты в округе. Знала учительница об изменах или только догадывалась, но видимость семьи держала благопристойно. Каждую субботу утюжила платье с отложным воротничком, и прохаживалась под руку с мужем до околицы. Только когда Виктор закрутил шашни с местной девицей, которая десять лет назад училась у Тамары Григорьевны, вставала перед ней за партой, а теперь при встрече насмешливо зыркала угольно-чёрными зенками — учительница не стерпела скандала, и подала на развод.

— Ведь дружно жили, не пили, не дрались! — пытали Тамару местные кумушки. — Ну, погулял бы, и вернулся. 

Та пожимала плечами, а однажды толкнула речь, которая только сильнее всех озадачила: 

— Что гулял, пусть бы! Но Витя ещё... хозяйничал. И ладно в сарае, но и на кухне. Возьмусь готовить обед — соли никогда не найти, приправы в банках перепутаны, а крышки завёрнуты наглухо. Не назло делал, а как самому удобно. 

Я ругалась, пилила, но без толку. Однажды решила: хочу иметь свой угол, чтобы никто не без спроса не трогал в нём ни ложки, ни вилки, ни зубочистки.

И развелась.

Видать, училка уже тогда съехала с катушек. Бросила сына-подростка с хозяйственным отцом. Купила заброшенный дачный участок с колодцем, отремонтировала бытовку, провела к ней водопровод, уволилась из школы, и подалась в риелторы.

Вместо строгих жакетов и туфель Тамара Григорьевна нацепила толстовку и кеды, словно подросток, и завела мотороллер, чтобы ездить на показы. Перестала укладывать причёску, распустила патлы по плечам, как пожилая русалка. Надеялась познакомиться, что ли, да разве мужикам сдалась разведёнка за полтинник? Мужик и в шестьдесят лет жених хоть куда, а бабий век, известно, короток.

А Тамара Григорьевна, ни с кем не советуясь, в один день повесила на бытовку замок, поручила соседке присмотреть за участком, и умотала за границу. Посмотреть мир. Точно — сдурела!

Уже тогда было ясно, что добром не кончится.

Целый год об училке не было ни слуху, ни духу. Только изредка писала соседке смс-сообщения, узнавала: мол, как дела, не затопило ли двор, цел ли замок у дома, не рухнула яблоня у калитки? А через год ставни в бытовке хлопнули, распахнутые окна заблестели мыльным блеском. Тамара Григорьевна показалась на крыльце — загорелая, длинноволосая, и не то, чтобы худая, но какая-то подтянутая, как бывает от долгих прогулок, или бурных ночей.

Вернулась она не одна. Вместе с учительницей приехал из-за границы сероглазый брюнет. Валентина, та самая соседка, которая присматривала за участком Тамары, прояснила ситуацию. Выяснилось, что брюнета звать Паоло, что ему за тридцать, он родом из Неаполя, где трудился кондитером в кофейне, пока не втюрился в нашу лягушку-путешественницу. 

Итальянец, как прозвали приезжего дачники, оказался рукоделом: поправил крышу бытовки, которая давала течь при дождях. Скосил заросшую траву, заодно спилил трухлявую яблоню, а взамен посадил саженцы персика и сливы. Пока Тамара Григорьевна отдыхала в гамаке, её новый супруг выкопал яму под фундамент, и сколотил помост для беседки. А когда Валентина правдами и неправдами выяснила, что итальянец вовсе и не альфонс, как думали сперва, а напротив, имеет свой капитал, на который открыл кондитерскую в городе, все убедились: бывшая училка математики вытащила джек-пот.

Неслыханное счастье! Такого не бывает, даже в кино. У бабы за пятьдесят появился муж: молодой, красивый, влюблённый, да ещё иностранец, и не альфонс. Наверняка тут скрывался подвох. И когда одним прекрасным утром к участку Тамары приехала полиция и скорая, соседка разнесла новость: «Слыхали? Томка насмерть зарезала Паоло, скорая увезла тело в морг!» — в садоводстве решили, что в деле замешана ревность. Не иначе, как любвеобильный итальянец завёл амуры на стороне, вот и схлопотал нож в спину. Что же ещё?!

***

Тамара Григорьевна не собиралась повторно выходить замуж. Очень уж спокойно и комфортно было ей в крошечном домишке на тридцать метров, где каждый предмет, от стула и ноутбука до кружки на столе, находился на предназначенном месте, именно там, где было удобно ей, Тамаре. 

После двадцати лет брака с мужем, который наводил свои порядки в доме, не считаясь с её мнением, и сыном-подростком, приносящим хаос в упорядоченный быт, это был рай. 

Её холостяцкое счастье.

Но в странствиях всё было таким новым, волшебно-романтичным, а Паоло так настаивал, так клялся, что не стеснит привычную жизнь Тамары, а лишь сделает её комфортнее, был так убедителен, что Тамара сдалась. Поверила сероглазому искусителю, обещавшему сделать её счастливой. И не просто поверила, а — неожиданно для себя! — полюбила.

Той последней, зрелой любовью, которая по яркости умопомешательства, силе и глубине не уступает первому чувству подростков. 

Тамара любила Паоло, а Паоло любил Тамару. И всё у них было на удивление хорошо, как в сказке, или как в романтической мелодраме.

До того злосчастного утра, когда Тамара, проснувшись, увидела Паоло в кухне, одетым в передник на обнажённое мускулистое тело. Он делал завтрак, мурлыча под нос неаполитанскую песенку. Кухонные ящички были открыты, приборы из них вытащены и сложены в раковину. А Паоло, продолжая напевать, высыпал специи из пакетиков в банки. 

Её специи. Её растоптанная любовь.

Не помня себя от боли и гнева, бывшая учительница математики Тамара Григорьевна, для близких Тома, схватила нож для разделки мяса, и с размаха всадила в спину предателя.