«Ничто так не красит женщину, как перекись водорода» (народная мудрость предположительно сороковых годов)
Третьего дня побывал на одном ладожском пляже. Жара, ветер, и «лежбище котиков». Не пятнистых ладожских нерп, а народа иного раскраса. Про комичные самопальные татухи на мощах и жирах уже не стоит и говорить. Обыденность. Но вот один дядька «в возрасте» привлёк внимание, ибо на предплечье имел немалой площади «шрамовую» татуировку. Суровую и, в момент нанесения для объекта татуажа, явно мучительную. Одна беда: что за изображение было нанесено острым скальпелем, ну совершенно непонятно. Яблоко? Лицо любимой? Морда мопса? Мама? Штурвал пиратского корабля? Портрет Евгения Леонова? Не разобрать. Шашкой казак вырубал ту картину. Шанкр какой-то.
Но вот что интересно: он был не один. С компанией. Рядом пегая труппа отдыхающих у корней старых сосен прямо подняла настроение. Ухоженная старушка в летах, с выбивающимися из-под джинсово-мраморной панамки прядями ярко-голубых волос. Это мило. У нас в школе замечательная географичка волосы синькой тонировала и это было нелепее. Две очень похожих друг на друга и на мальвинистую старушку дамочки. Обе — с пергаментной уже кожей тел худосочных английских гувернанток XIX века. С прямоволосой, выбеленной причёской Светланы Светличной из «Бриллиантовой руки». Невероятной формой накачанных губ (у одной совершенно ассиметричных по вертикали) и подозрительно оттопыренными ягодицами при неестественно вздёрнутых спереди балконах. Эту красоту охраняли два милых пузатых кренделя. Один — тот, со шрамами. С головой, выбритой под биллиардный шар. Второй — лет шестидесяти, пузатый. Гипертрофированный брюнет. Невероятный колёр! Вороново крыло с просвечивающей розовой кожей мыши-альбиноса.
Но ещё забавнее смотрелись девушки при них — младшее поколение. Стоят на берегу, позируют, заведя руки за головы. Одна, очень смуглая и усатая от природы — красноволосая. (Вспомнился знаменитый японский фильм с Тосиро Мифуне: «Красный лев») Вторая цвет волос имела зелёный, изумрудный. Половина тела татуирована под зелёную чешую. И самое забавное — это густой мех подмышек у обеих. Давно ушедшая натура. И окрас растительности у каждой — в цвет причёски. Мох радости на фоне серых вод. По первой в товарном количестве рассыпаны разнообразные цветные тату. Но как-то не комплексно. Явно делались постепенно, от случая к случаю. Та, с чешуёй, явно решительнее. Но все вместе эти люди производили очень забавное впечатление. Особо комплексное, как цирковая труппа. Знаете, есть такие дачные цирки, которые расклеивают объявления в дачных посёлках, мол такого-то числа, в поле у платформы такой-то, состоится представление. Клоуны, пуделЯ и чудеса гарантированы. Всё сводится к ничегошеньки не умеющей плешивой болонке, двум танцовщицам в блёстках, одной молодухе в чешуйчатом трико, пытающейся изображать женщину-змею с анатомическими проблемами и под вольтареном. К двум пьяным клоунам, не стоящим на ногах и шпрехтшталмейстеру с речевым поносом. Хотя в дачной скуке детям и бабушкам даже нравится. Так вот та пляжная стайка позабавила и даже запомнились какой-то воинственной неестественностью и фриковатостью. Несмотря даже на анатомическое ретро кустиков дев. (Причём ведь тут и про пахучие заросли адептов бодипозитива не вспомнишь. Французский ухоженный сад, да ещё и раскрашенный, а не пахучие заросли крайних феминисток и бомжих на краю общества.)
К чему вёл свой сумбурный рассказ в эти тридцать градусов за бортом? А к тому, что в жару на улицы массово выбрался народ, чьё чувство прекрасного по отношению к своим яростно оголяемым телам не оставляет ни малейшего шанса заскучать зрячему. Зимой вся эта прелесть, как правило, скрыта одеждой. Ну кроме губастеньких, подрезанных и обколотых мордашек. Но зато летом окружающий мир старается перестать быть скучным, а неординарность и штучность заполоняет мир всеми своими кунштюками. Хоть на Ладоге, хоть на Невском. От Кольского до Кубани. От могилы Канта до пролива Лаперуза. Условно «обычные» тела и люди как-то совсем растворяются среди массовых особых примет и карнавала. А это вызывает вопросы.