ЯЗЫК

Так бывает, что не у всех детей есть отцы, вернее, они теоретически есть или были, но с какого-то момента времени мама воспитывает своё чадо одна. Мне восемь лет, я у мамы «любимый сыночек», по крайней мере, она всегда это подчёркивает, меня зовут Паша, бабушка настояла назвать в честь деда, но мне это имя не нравится, особенно в ласковом варианте. С тех пор как погиб мой отец — лётчик-испытатель, мама пытается устроить свою личную жизнь, так это называется, когда одинокая женщина приводит домой мужчину на ночь или на несколько ночей, пока он ею не «нажрётся», так говорит тётя Роза, мамина старшая сестра, тоже с недавнего времени одинокая. Только её муж не погиб, просто полюбил более молодую и красивую женщину. Тёте он «всё» оставил, даже охотничью собаку Машку, породы спаниель. Женившись на молодой, дядя перестал ходить на охоту. Мама говорит тёте Розе: «Хорошо, что у тебя нет детей, а то хлебнула бы, как я, полной ложкой!» Не совсем понимаю, что в этом хорошего, я же маме помогаю по дому: мою полы, посуду, приношу ей из спальни подушку под голову, когда она ложится на диван, чтобы смотреть телевизор. Мою маму зовут Лена, а дядю, который уже неделю живёт у нас, зовут Серёжа, он «познаёт маму», со слов тёть Розы. Каждый вечер они таинственно шепчутся, обнимаются, целуются и рано укладывают меня спать. Вот я и решил узнать, чем они занимаются, когда я сплю. 

Мама последнее время спит на диване в гостиной, который легко, раздвигаясь вперёд, превращается в кровать, где-то с полметра нависающую над полом, я спрятался в образовавшуюся нишу, к сожалению, из моего укрытия можно наблюдать только ноги мамы и дяди Серёжи. Ноги то удаляются от меня, то приближаются, вот теперь все четыре ноги стоят рядом со мной и друг с другом, я догадываюсь, тела обнимаются и целуются, хочется выглянуть посмотреть на это, но боюсь выдать себя, спустя пару минут их ноги вновь пришли в движение. Мама свои трусы, упавшие на пол, подцепила, будто крючком, большим пальцем ноги и отшвырнула, как мне показалось, в стоящее рядом с диваном кресло. Дядя Серёжа поднял ногу и, напоминая журавля, стоял несколько секунд на одной ноге, опустил её на пол и сразу поднял вторую, тоже швырнул трусы, но рукой, целился, мне показалось, в кресло, до которого они не долетели, упали на журнальный столик. Мама легла на диван второй, следом за моим новым папой (могу я его так называть, если он живёт с нами?), но дядя Серёжа очень высокий, тётя Роза зовёт его «жираф», поэтому он весь не поместился, ступни его ног свисали с дивана, который надо мной пришёл в движение. Мама и «жираф» тяжело стали дышать, как спортсмены во время бега, когда не хватает воздуха, но мама ещё умудрялась время от времени вскрикивать и повторять: «Да, Серёжа, да!» Вся эта возня сверху стала утомлять меня, и я решил выглянуть из своего укрытия. Мама, наклонившись вперёд, сидя на дяде Серёже, лежащем на спине, тёрлась попой о его живот, точно также, когда покакает, ёрзает на траве, приподнимая задние лапы, Машка — собака тёти Розы. Мой новый папа вдруг взял руками мамкины груди, хотел, наверное, остановить, они качались туда-сюда как маятник настенных часов висящих на стене, возле которой стоял диван. Вдруг, дядя Серёжа начал приподнимать голову, чтобы он меня не заметил, я вернулся в своё укрытие и зачем-то пощекотал ему свисающие с дивана ноги. Он дёрнулся пару раз, на что мама бурно отреагировала, даже громко застонала, потом расплакалась, стала как-то всхлипывать, я повторил щекотку.

— Лена! Бля! Что за дела! Надо потравить завтра тараканов, ползают по мне!

— Откуда! Сроду их не видала в нашей квартире! Щас посмотрим!

Они встали с диван-кровати, и начались поиски рыжих-усатых, но, к своему удивлению, нашли меня. Наверное, с час они ругались, «жираф» говорил очень много плохих слов, говорил о «чудовищном» к нему отношении, приводил примеры; утром пришла тётя Роза, и мой новый отец ушёл от нас навсегда.

— Он тобой, дурой, нажрался, поимел во всех вариантах! — начала тётушка в свою очередь выговаривать маме, тоже сдабривая речь матерными словами. — Мужика надо постепенно приручать-прикармливать, пока он к тебе не прирастёт, корешки не пустит, как листок-отросток цветка в горшочке, а ты сразу и первое, и второе, и третье, а компот ещё заслужить надо, а у тебя всегда всё нараспашку, входите, пожалуйста, куда вам вздумается!..

Тётя живёт в посёлке Мясокомбината, в доме с мезонином, им не раз хвастался друзьям и родственникам мой бывший дядя, говоря: «Как у писателя Чехова». Почему с мезонином? Всё очень просто, дядя — мужчина не только начитанный, но и рукастый, к тому же любитель красивостей. Над входом в дом он сделал навес-балкон, похожий на трибуну, на которую я теперь регулярно выхожу через чердак и, как настоящий оратор, горланю на всю улицу чудовищный бред, после чего Роза нервно, до взаимных оскорблений, объясняется с соседями. Посёлок Мясокомбината представляет собой островок частных домовладений в окружении новеньких девятиэтажных домов. Уже лет десять работники райисполкома грозят снести к «чёртовой матери эту рухлядь», но у них, как всегда, слова расходятся с делом, да и жители посёлка активно противодействуют такому «бесчеловечному решению» с помощью рубля. А денежки у местных (все работники городского мясокомбината, расположенного поблизости) имеются хорошие. Моя Роза тоже работает на «мяснике», зарплата, по её словам, средняя, но дом — полная чаша. Не удивляйтесь, она регулярно приносит с работы говяжий язык, раньше в трусах, сейчас на голове (у тёти длинная коса, которой она обматывает деликатес и крепит шпильками к волосам). Согласен, хлопот много, но иначе нельзя! Язык перекочевал из трусов на голову по простой причине: как-то она проносила мимо вахтёра Егорыча, как прокладку для женского органа, говяжий язык, то ли неловко положила его, то ли он был очень большой, но, как назло, прямо перед вертушкой добыча выпала из-под юбки на пол. Тёте пришлось в подсобке рассчитаться с охранником каким-то «минуэтом» (я слышал, как Роза рассказывала об этом случае маме). Так как «минуэтов» на Егорыча не напасёшься, и «от него мерзко воняет псиной», пришлось найти на себе новое место для выноса мяса. Шесть говяжьих языков, три свинных в неделю, свиные выносила через день в карманчике пришитом к лифчику снизу, воскресенье — базарный день, Роза продаёт большую часть своей добычи. Каждый вторник и пятницу она на ужин тушит деликатес с картошкой в духовке, я всегда с нетерпением жду это вкуснейшее блюдо. Им же тётя угощает периодически появляющихся в доме дядей, каждую неделю у Розы новый друг, он быстро «нажирается» досыта, долго не задерживается, но умудряется поругаться из-за меня и Машки, которая ворует рано утром у очередного жениха трусы и носки и закапывает их в землю у крыльца, летом в снег. Не понимают дяди, что собака охотничья. Вы скажете, самое простое — закрыть в спальню дверь, или убрать одежду в шкаф, а если лень это делать, то можно выгнать Машку-проказницу на улицу до утра. Кроме входной, с прорезанным в ней для собаки маленьким окошком, которое, когда подходишь к порогу, автоматически поднимается вверх (особая гордость бывшего дяди, он сам придумал такой механизм), в доме нет других дверей, вместо них — закрывающиеся шторами арочные проёмы в стенах. К тому же если Машку выгнать во двор на всю ночь, она будет жутко выть, отстаивая своё право на жизнь в доме, а вот новый тётин жених, ветеринар, сумел подружиться с нашей спаниелькой, ежедневно угощает её, то колбаской, то сахарной косточкой. Он живёт с нами уже вторую неделю, побил рекорд предыдущего жениха — восемь дней. Приехал по вызову, Машке было совсем плохо, очень приболела, тряслась всем телом, была горячая, как огонь, дядя Боря (так зовут ветеринара) поставил ей укол, проделал разные процедуры, и Розу пригласил за шторку сделать осмотр, вдруг и она не совсем здорова, когда тётя стала постанывать, я тихонько заглянул в спальню: Роза лежала на кровати голая, с разведёнными в стороны и согнутыми в коленях ногами между которых находилась голова ветеринара, по звукам и движениям мне это напомнило, как Машка лакает молоко из миски. «А теперь сделаем укол!» — сказал дядя Боря приподнимая голову, молоко видно вылакал. Я боюсь уколов, поэтому дальше смотреть не стал. Роза оставила доктора у нас на ночь: если собаке станет хуже, то он сразу ей окажет помощь; но ночью плохо стало тётушке, она ойкала несколько раз, да так громко, что я просыпался.

Всё лето, пока я живу у Розы, каждое воскресенье меня навещает мама Лена, одна или с каким-нибудь дядей, даже не просто навещает, а берёт меня на прогулку в город, где мы ходим в кино, в зоопарк, кстати, там живёт настоящий жираф. Я его угощал хлебом, вряд ли вы знаете, что язык у этого огромного животного фиолетовый, как у собаки чау-чау. Иногда мы с мамой катаемся на речном катере, вечером возвращаемся домой, а тётя Роза с базара. Во время нашего отсутствия Машка умудряется натаскать на крыльцо от соседей всего, что у них плохо лежит: детские игрушки, пакеты с пищевыми отходами, даже принесла однажды варёную курицу, но её страсть — обувь (весь вечер обходим соседей, раздаём кому туфли, кому босоножки, кому тапочки)...

Уже середина осени, темнеет рано, утром и вечером морозец сковывает землю, и лужи покрываются корочкой льда, только вот лужа перед крыльцом нашего дома с мезонином замерзла только от краёв, потому что она большая и глубокая. Дядя Боря оказался не таким рукастым, как бывший муж тёти, говорит, зачем лужу засыпать щебнем, она скоро полностью замёрзнет. Уже несколько раз шёл мокрый снег, солнце появляется лишь ненадолго, в основном на пару часиков после обеда, у него уже нет сил согреть землю, поэтому устыдившись своей беспомощности, прячется за тучи, опять пасмурно и на душе грустно. У мамы не получается устроить личную жизнь, дяди сменяют друг друга, трудно найти замену лётчику-испытателю, грустно ещё от того, что я стал думать о смерти. Роза сегодня вечером пришла домой пьяная с работы, вместо причёски — коса за спиной, а пальто грязное. Оскользнулась, упала, ушиблась, разбила лёд на луже перед крыльцом, зря мы радовались, что вода в ней вот-вот окончательно замёрзнет, теперь опять будем прыгать через неё. Тетя была на поминках, принесла печальную весть — умер вахтёр Егорыч, почти на посту, он поймал «несуна», вернее «несунью», девушка пыталась вынести в лифчике мясо, её чрезмерно большая, арбузная грудь привлекла его внимание, и он ей предложил пройти в подсобку на досмотр. Во время «минуэта» с ней, вахтёр попросил девушку тихонько дёргать его за абрикосики, они-то целые, а тромб у него оторвался, но Егорыч, падая на пол, выскальзывая из рук девушки, «успел выстрелить ей на плечо». На крик несуньи сбежался народ. Передовик, лучший охранник комбината, лежал навзничь, со спущенным галифе, раскинув руки, на лице его застыла блаженная улыбка. Я не понял, что такое тромб и как Егорыч мог выстрелить, и почему не в плечо, а на плечо, к тому же у охранника всегда в кобуре бутерброд, говорил он эту «бородатую шутку», со слов Розы, на мою просьбу показать револьвер (тётя иногда брала меня с собой на работу). Его, конечно, жалко, но больше всего жалею себя! Дядя Боря, он-то как медик в этом разбирается, сказал после тёткиного рассказа, что у любого человека может тромб оторваться, даже у очень молодого. Мне лично умирать не хочется, вот я и грущу, но радует, что завтра воскресенье и приедет мама, да не одна, Роза сказала, что «с новым женихом, зовут его Фёдор, у него свой жигуль, и у Павлика, возможно, появится богатенький папа»...

— Сестра, ты чо языками разбрасываешься? — услышал я в открытую Розой дверь голос мамы.

— Да вчера была навеселе, оскользнулась, упала, видно, шабашка выпала из моей причёски, а Машка этот язык на крыльцо притащила, щас его на обед и приготовлю с картошечкой и свежезасоленных огурчиков достану из погреба. Ну, проходите в дом, знакомиться будем!..

После ужина дяди ушли в гостиную смотреть футбол по телевизору, оба заядлые болельщики, а я остался с женщинами на кухне портить зубы (со слов ветеринара) — пить чай с карамельками, заодно послушать, о чём мама с тётей будут говорить, как вы поняли, я очень любопытный.

— За язык его полюбила! Ты не смотри, что он толстый, маленький, мордастый и лысый, Федя очень приятный, весёлый, добрый и не жадина!

— Умеет говорить красивые слова?

— Нет-нет, другое...

Роза перебила маму:

— Из наших, что ли? Мясцо с работы приносит?.. Нет? — тётя посмотрела вопросительно на маму, а та потупила глаза. — Поняла, сестрёнка, я же тебе говорила, что язычок-то вещь, мне в Борьке тоже это нравится. А с компотом не торопись!

— Федя компот и не просит, первым и вторым обходимся!

— Пашка! — Роза переключилась на меня. — Иди футбол смотри, расскажешь потом, как наши сыграли, не дело пацану бабские сказки слушать! Ступай к мужикам отсюда!..

Мама наконец-то объяснила мне, что такое «минуэт», оказывается, это древний дворянский танец: «Но времена аристократов прошли, и сейчас все умеют его танцевать, а тебе ещё рано знать подробности, надо вырасти!» Я жду, когда полностью растает снег, подсохнут дороги и тротуары, родители купили мне велосипед, мама скоро родит мне братика, ей просветили в больнице живот и у нас есть фото малыша, он там смешной, скрюченный какой-то, с большой головой, как водолаз со шлангом для кислорода. Машка скоро тоже нас порадует, принесёт щенков. Дядя Боря с тётей Розой брали её на охоту, там она и встретила красавца спаниеля, женское счастье — оно может быть такое внезапное, такое непредсказуемое...