Мой друг художник и поэт
Отпуск свалился на меня неожиданно: командировку в одну недружественную страну отменили по независящим от нас обстоятельствам. Пока я раздумывал, а не податься ли на недельку к морю, мама нашла более практичное применение моему безделью — съездить навестить дом. Сама она собиралась уже давно, но дела никак не заканчивались, и дом стоял беспризорный с зимы.
Вологодчина, затерянный хутор со смешным названием Гари, на берегу Шексны. Родина отца, где жили дед с бабкой, которых я почти не помню. Меня возили туда каждое лето, пока мал был. Стариков уже давно нет, теперь родители ездят два-три раза в год, приводят там всё в порядок, ну и я, когда свободен, наезжаю.
Мать с отцом домишко этот нежно любят, да и места там впечатляющие. Наверное, не один художник вдохновлялся. Билибин так уж точно свои сказочные леса здесь подсмотрел.
В общем, поехал я. Уговорил друга Серёгу составить мне компанию — правда, не столько для себя, сколько ради него: его после нескольких лет безбедной совместной жизни бросила девушка, и человек страдал. А он художник (и поэт, само собой), понятно, что такая тонкая натура страдает сильнее. Галя ушла от него к серьёзному мужчине — бизнесмену. Я-то думаю — чисто из практических соображений, но Сергей решил, что просто он недостаточно талантлив.
Поезд возле Гарей не останавливается, только притормаживает, чтобы несколько раз в год пара-тройка пассажиров успели спрыгнуть или запрыгнуть. Можно, конечно, доехать как белые люди, до ближайшей станции, только оттуда тридцать километров пилить. А так, напрямую — всего около шести. Пёхом, по свежему воздуху — красота!
Хутор махонький, пять домов, постоянно живут только в одном — дед Витя и баба Тоня.
Хозяева других наезжают время от времени, подправляют чего-то, иногда на пару недель летом остаются, у кого урожай в саду: смородина там, яблоки... За грибами ходят. Самые неленивые чернику ещё собирают.
Мы с Серёгой заглянули сначала к соседям, передать гостинцев от матери, да узнать, может, какая помощь нужна. С прошлого года они, кажется, нисколько не изменились. Деду уже лет восемьдесят, но он бодрый, высохший до костей, мелкий, шустрый и какой-то словно подкопчённый. Жена ненамного моложе, дородная, на голову его выше и всё ещ с румянцем.
Баба Тоня посетовала, что канава от бани заилилась, и мы пообещали через день-два почистить. Нас угостили простоквашей, дед расспросил, что там в мире, и мы ушли к себе.
Серёга шёл задумчивый. Я решил — о Галке своей печалится, но он вдруг спросил:
— Слушай, а ты бы мог — вот так, без людей, без новостей...
— Ну... не знаю. Иногда хочется, чтобы никто рядом не мельтешил, правда, не очень долго.
— Нет, это не то, у тебя же выбор есть. А вот они как? Ни интернета, ни телика... И что они едят, магазина ведь тоже нет?
— В соседний хутор автолавка приезжает, дед туда на велике дважды в неделю мотается, там ещё и коров люди держат, молоко берёт.
— А если заболеют?
— Да не болеют они. Здесь вообще никто не болеет.
Сергей посмотрел на меня с недоверием.
— Пусть так. И что они делают целыми днями? О чём разговаривают?
— Дед в прошлом десантник, баек у него на пару жизней хватит. А баба Тоня поёт.
— Что поёт?
— Песни, само собой. Не попсу, понятно — свои, вологодские.
— Хорошо поёт? Я бы послушал...
— Вот канаву почистим — послушаешь...
Дом, на удивление, не казался заброшенным. Впрочем, всего четыре месяца назад родители здесь были, печку топили, полы мыли... Может, помнит ещё, сильно заскучать не успел.
Я открыл окна-двери, показал Серёжке, где можно обустроиться, и пошёл в сарай за дровами: газ здесь не предусмотрен, напряжение слабовато, так что еду готовить придётся в печи, благо печь у нас знатная и безотказная.
Пока возился, Сергей разложил вещи, натянул сапоги и ветровку, этюдник прихватил и сказал, что если он мне пока не нужен, пойдёт осмотрит окрестности на предмет впечатляющих пейзажей.
— Давай. Только далеко не заходи и в лес не суйся. Пройди вон вдоль поля по дороге, на взгорок. Оттуда вид на речку шикарный.
Я поставил на припечек кастрюлю макарон с тушёнкой и вышел за Серёгой. Прошёл к тому месту, куда его направил — никого. Спустился к реке. Поднялся снова, позвал — нет ответа. Куда его занесло?
Через поле едва заметная тропка к лесу. Неужели, дурень, в лес попёрся?!
Почти бегом пересёк поле. Лес тёмный, сырой, почти непролазный. Нашёл небольшой просвет, подошёл вплотную к деревьям, опять покричал. Тишина.
Я ругнулся и, пригнувшись, полез в чащу. Троп здесь практически нет, зато есть остатки старой гати — места довольно болотистые. Когда-то, наверное, охотники проход наметили. Дед Витя говорит, что партизаны, но вряд ли: через столько-то лет, наверное, ничего бы не сохранилось. Слева густой осинник, туда не стоит, точно в болото угодишь. Прямо — сосны с ёлками вперемешку, подлесок, да ещё валежника кучи. Иду, вернее, почти ползу. Ору, даже в горле запершило. И как-то немного не по себе. Чего, думаю, не позвонил из дому ещё. Теперь уж никак, телефон-то не взял. Да и Серёга, скорее всего, свой тоже дома оставил, ненадолго же собирался...
Минут через двадцать чаща немного поредела. Отплёвываясь от паутины, я выбрался на проплешину и обалдел: на поваленном дереве в позе орла сидел Серёга, прижимая к себе этюдник. Губы у него посинели, а в глазах плескался прямо ощутимый ужас.
— Ты чего? Что случилось?!
— Тты... кто?
— Серёга, что стряслось?
Он молчал, и я сделал пару шагов, протянул руку. Он шарахнулся, чуть не свалившись со своего насеста, закрылся этюдником.
— Серёжа, это я, Олег. Кто тебя напугал? — я старался говорить негромко, почти ласково. Но стало совсем уж жутко: что могло так испугать взрослого парня?
— Олежа... ты... Олежа, как вы меня называете?
— Робот Вертер, — я даже улыбнулся, вспомнив, как Серёга поначалу обижался на это прозвище.
— Ага... Олежа, это точно ты?
— Да что случилось?!
— Сейчас. Дай руку, — он ухватил меня за руку, слез со ствола, этюдник положил на землю и начал тщательно отряхиваться. Кажется, это его успокаивало. Я ждал.
— Понимаешь, я хотел только немного походить вдоль леса, я не собирался... А тут она. Обрадовалась, говорит — ну, наконец-то!
— Кто — она?
— Ну, Галка же! Стоит возле дерева, рукой мне машет. Говорит, пойдём скорее, давно жду. Я спросил — куда, а она смеётся — домой, говорит. Я удивился, говорю: к кому домой? Ну, она пальцем так покрутила и хохочет: совсем, мол, свихнулся, да? К нам домой. Только, говорит, ты иди точно за мной в след, не сворачивай: тут болотина, может затянуть. Я и пошёл...
— И?
— И потом она куда-то вдруг пропала, а я чувствую — под ногами чавкает. Я на бревно это залез, звал её, звал... А потом вдруг такая жуть взяла... И тут ты...
— Галка-то куда делась? — спрашиваю.
— Нн.. не знаю...
— Ты ягодки или травку какую не жевал, случайно? — я не в курсе, растёт ли здесь что опасное, но вдруг?
— Нет, конечно. Думаешь... это глюк?
— А что ещё можно подумать? Откуда здесь Галке взяться? Она вообще замуж вышла и, наверное, куда-то на острова со своим бизнесменом подалась, медовый месяц у них! — жестковато сказал, надо же как-то было его встряхнуть.
— Да, наверное... Я всё про неё вспоминал, вот и...
— Идём домой, обедать давно пора. Вернее, ужинать, — солнце стояло низко, и надо было побыстрее выбираться из лесу. В сумерках это будет ой как непросто.
Дома налил нам матушкиного самогона, пару кривеньких огурчиков в огороде нашёл. Съели все макароны, а думал, кастрюли минимум на два дня хватит. Покурили на крылечке, полюбовались на закат. О случившемся не говорили. Я так понял, Серёга всерьёз запереживал, что у него с головой неладно, но тему не поднимал: если что, сам скажет, а нет — так, может, поспит, и всё устаканится.
Телефон настойчиво вибрировал. Матушка, кто же ещё в такую рань... а нет, третий наш друг, Марик. Я вышел во двор: связь чуть получше.
«Галка попала в аварию вместе с мужем...»
— И что? — по-дурацки спросил я.
— И всё. Только из-за мужа и понял. Владелец... А. погиб в ДТП вместе с супругой. Даже имя не указано. Я чего звоню: интернета там у вас нет, разве что какой-нибудь умник решит сообщить, хотя вряд ли, немногие в курсе. Ты Серёгу как-то подготовь, что ли. Ну, пока вы там, он попереживает, конечно, а всё-таки под надзором. Потом полегче будет.
— Понятно... Попробую, хотя как тут подготовишь... Когда?
— Вчера днём. Большая авария была на Объездной.
— Бедняги. Я думал, они где-то на Багамах...
— Не успели.
Вообще-то, я не слишком впечатлительный, но сообщение требовалось переварить. Ходил по саду, забрасывая в рот попеременно смородину и крыжовник. Крыжовник кислющий ещё, набил оскомину.
Вернулся к дому. Серёжка стоит на крыльце, потягивается:
— О, а я думаю — куда ты делся! Утро какое, восторг! Слушай, Олеж... Может, давай сегодня вместе сходим?
— Куда?
— Ну, на то место. Галка сказала, что возле нашего дома озерцо есть, красивое. И кувшинки. Я бы этюд написал. А ты грибы пособираешь, дед же говорил — грибы пошли. И что там ещё? А, чернику! Давай пойдём, а? — он торопился, чуть ли не прыгал вокруг меня, как заскучавший щенок.
Я растерянно молчал.
— Нет, я знаю, ты решил — это глюк. Конечно, что ещё может быть! Пусть глюк, хорошо. Но давай сходим? Одному очково, а вдвоём... И вдруг ты тоже увидишь... И озеро — она сказала, очень красивое... Знаешь, не совсем глюк, наверное. Я запах духов слышал, точно её...
— Пойдём, Серёга, конечно, пойдём. Давай только сначала позавтракаем, ладно?