Звезда в стакане — 5

Прозаики несчастнее поэтов — это же очевидно. Большинство поэтов не доживает до старости: их убивают, у них внезапно останавливается сердце от «корриды с властью» или они поканчивают с собой на пике творческого кризиса. За исключением поколения «шестидесятников» — те были живучи. Закаленные, как сталь, нержавеющие, пьющие, курящие, меняющие жен-мужей, пустившиеся во все тяжкие. Прозаики в большинстве мучаются долго. Поэтические мучения изощреннее, потому и гибель стремительнее. Проза, как хроническая болезнь: каждое произведение медленно подтачивает жизненные силы автора. Каждый абзац, как выкашлянный из души кровавый сгусток памяти. Но одновременно литература — лекарство. Главное, вовремя определить правильный диагноз и научиться с ним жить.

В кабинете Андрэ хохот. Парни читают в распечатке стихи моего знакомого поэта А. Мы уже полгода развлекаемся с ним «в рифму» на литсайте. Год назад я начала рифмовать для друзей. Один из них посоветовал виртуальную литературную площадку.

— Тебе нужно писать и общаться среди поэтов. Я же художник и кое-что в искусстве секу.

— С чем я приду? У меня пока мало стихов.

— Для начала хватит. Дальше само пойдет.

Так я стала Джокером в крапленой литературной колоде. Поэт А. «знал прикуп» и умело разводил лохов. Он слыл на сайте профессиональным каталой — мастером. Так что, у меня были хорошие учителя.

— Всё веселитесь, коллеги.

Андрэ похохатывая забрал один печатный лист.

— Этот стих про Красную Шапку я изымаю для потомков. Приноси уже свои. Твой поэт А. — талант. Настоящий подонок!

Гарик загадочно улыбается. Сегодня у него хорошее настроение.

— А я читал ее стихи.

Накануне он заглянул через плечо в монитор моего компьютера и увидел строки «в квартале красных фонарей, где каждый вечер цвета боли...» Он как-то криво и холодно улыбнулся и вполголоса сказал.

— Что ты знаешь о боли?!

Михаил С. саркастически настроен: искоса смотрит на наше безалаберное веселье и молча пьет кофе. Он реалист и романтик, чуждый всякой творческой атмосфере. Вот такой вот парадокс. Алла аморфно готовится к занятию. Она читает лекции перед курсантами по записям и нисколько не стесняется. В отличии от Михаила, она не умеет краснеть.

Ирка блядски стреляет глазами поверх чашки с кофе, быстро говорит и смеется. В мужской компании это ее безусловный рефлекс. Только черт знает чем она занимается на кафедре. Два года прошли впустую, научная работа не написана. Зато она в курсе личной жизни всех коллег: знакома лично с их жёнами и любовницами. Ирке чихать на поэзию да и на прозу в целом. 

— Серый, почему ты не женишься? Ты же еще молодой.

— Можно подумать, за мной в очередь невесты стоят.

Серый еще больше грустнеет и замыкается. Яркие васильковые глаза как-то сразу тускнеют. Мне нравится Серый, но я в отношениях с серьезным человеком. И с ним шутки плохи. Кто бы мог подумать, что «серьезный человек» не равнодушен к поэзии, и сам когда-то баловался «стихосложеством». Он клюнул на рифму, и теперь, как осьминог выпускает чернила, нещадно критикуя мои стихи.

Творческие люди не умеют работать по плану. Спонтанность их музы бесит руководство. Гера должен был предоставить на обсуждение кафедры свою статью еще месяц назад, но...

Мне приходится заставлять ученых мужей служить науке. Отечеству они уже послужили сполна. 

— Уж полночь близится, а Германа все нет. Гера, где статья?

Гера моментально вскипает.

— Что торопите! Напишу. Некогда было. Спецтехнику ремонтировал, никому же дела нет. Как занятия проводить?!

— Ну, Герочка, надо. Очень.

В последнее время Гера нервный, злой, отстраненный. Он вне кафедральных разговоров и новостей.

Ирка шепчет мне в ухо.

Ты в курсе, что Гера разводится? Позже поговорим.

Меня никогда не интересовало семейное положение коллег. У нас не принято трепаться о личном. Знаю, что одиночек среди нас мало. Остальные женаты либо в отношениях. Даже закоренелые холостяки остепенились. Совместными дружескими усилиями женили, наконец, Паженова в тридцать шесть лет. У него уже две дочки.

Сергей Паженов с блаженной улыбкой на сочных губах отпускает скороговоркой ментовскую шутку.

— Все пьете?

Он реальный персонаж ментовских сериалов. С глубокими залысинами, высокий широкоплечий брюнет с вечно смеющимися глянцево-черными оленьими глазами. Но когда наш Бэмби сердится — лучше отойти на безопасное расстояние. У него много боевых наград, главная — герой России. Паженов неоднократно бывал в горячих точках и сумел остаться в живых. С ним боятся вставать в пару для отработки боевых приемов борьбы даже наши крепкие парни. Он не может рассчитать силу — бьет всерьез. Мой знакомый служил с Сергеем на передовой. Это такой кадр! 
Однажды Паженов принес мину и положил под кровать. Когда ее обнаружили боевые товарищи — случился скандал. Оказалось, что мина-пугач. Как-то бойцы увидели Паженова спокойно разгуливающего по неразминированному полю, напевающего, и отбивающего по сторонам веткой заросли крапивы. Его прозвали «в жопе ветка — в голове разведка». 

У Сергея самая тонкая медицинская карта, которая только может быть. На ежегодной медкомиссии ему пишут одно «здоров». Он никогда ничем не болеет. Судьба... Можем ли мы повлиять на нее или она сама распоряжается нами?!

Опережая время, скажу: Сергей погибнет в первых рядах во время пандемии от скоротечного воспаления легких. Эта нелепая смерть похожа на спланированное убийство. Его убили трусливо и мстительно, злорадно улыбаясь за спиной, упиваясь властью, посылая в самое пекло чумы из-за служебных разногласий и зависти, и стоя потом со скорбными лицами у его гроба рядом со вдовой и осиротевшими детьми. Синдром Сальери знаком и ментам.