ГОЛЫЕ, НАСТОЯЩИЕ И НЕ ОЧЕНЬ 2.0
Рита, показавшая столь безупречную театральную технику в постели, дала мне главное.
На ее примере я понял: цифровые отношения — это театр.
И здесь глупо быть наивным зрителем — нужно становиться режиссёром. К веселью маниакального коллекционера добавились элементы игры, блефа и шоу, ставшие частью моего образа жизни. Я где-то увидел твит на тему «Делаю это по приколу» и начал повторять эту фразу постоянно, словно мантру.
На быстрые свидания в один питерский бар, я пришел развлечься, выбрав для себя роль «ботаника».
Двадцать четыре человека — мужчины и женщины без пары — пришли туда в начале декабря в поисках любви. В программе — двенадцать экспресс-встреч по пять минут. Двенадцать шансов найти пару. На всё про всё — пять минут, так что стрелять нужно без промаха.
Сквозь толпу соискателей меня вел пьянящий, шалфейный аромат — к хорошему парфюму я всегда был неравнодушен. Обернувшись, я встретился взглядом с виновницей этой «атаки» на мои чувства. Безупречный вкус, идеальный макияж, прямые волосы цвета растопленного шоколада и точеная фигура, всколыхнувшая мое мужское естество. Мы задержали взгляд друг на друге чуть дольше обычного — этот негласный код взаимной симпатии сработал мгновенно. Я улыбнулся, она ответила тем же.
На пятиминутном свидании она держалась достойно. Поинтересовалась, кто я и где работаю. Я спросил о её делах. Выяснилось, что после университета Анна открыла собственный бизнес — организует экскурсии по окрестностям Петербурга. Сама водит группы практически везде, куда позовут, но в основном — по Пушкину и Павловску.
Я поддакнул, что тоже обожаю пригороды. Моя маска скромного ботаника-интересанта работала идеально — мы разговорились.
Она смотрела на меня внимательно и с явным интересом. Лицо Анны казалось по-деловому сосредоточенным, она то и дело поглядывала на часы. Из-за этого речь звучала немного сумбурно — девушка часто не договаривала фразы до конца. Эта легкая нервозность выдавала ее с потрохами, но я чувствовал: передо мной сильный игрок, сумевший открыть свой бизнес в такие годы. Анна упомянула, что много тренируется, хотя отличную форму её фигуры я оценил еще с первого взгляда.
После бара в ресторане по соседству мы продолжили мило болтать: ничего слишком личного, ничего бестактного. Обычный приятный разговор, объединяющий за едой малознакомых людей.
— Вам, наверное, должен нравиться пеший туризм? Давно вы водите экскурсии? — спросил я.
— Около пяти лет. А что, я выгляжу как пеший турист?..
— Вы выглядите как лицо Санкт-Петербурга, его эксклюзивный проводник.
Мои слова, видимо, затронули самую живую струну в её душе. Улыбнувшись, Анна призналась, что приходится соответствовать великому городу:
— Я всегда говорю своим экскурсоводам: туристы едут сюда за красотой. Они хотят прожить здесь момент счастья и сделать десятки фотографий, в том числе и с вами. Поэтому ваш стиль — это обязательно одежда от престижных питерских дизайнеров. Облегающие наряды темных тонов должны подчеркивать, что у вас нет проблем с весом, а регулярные тренировки в фитнес-зале — обязательное условие.
Слушая её, я внутренне ухмыльнулся. Эта девочка не просто вела бизнес — она создавала свой собственный театр.
Она добавила, что вдумчивая работа с людьми приносит ей невероятную радость:
— Настоящий успех в том, чтобы всей душой полюбить свое дело. А приятное следствие успеха — это деньги.
Анна уже заработала на квартиру в центре и хорошую машину, но материальное не спасало от главного.
— И всё-таки в городе на Неве есть один недостаток, который перечёркивает все его достоинства, — откровенно призналась она. — Это постоянное ощущение одиночества. Жить здесь одной подобно самоубийству.
«Надеюсь, это еще не провокация», — подумал я. Или это искусный блеф? Нет, слишком похоже на искренний выплеск чувств.
Моя «Столичная» перевалила за сто — если в граммах. Сто имеем — не храним, и я заказал еще. У неё пошел второй бокал вина, затем третий.
После двухсот я решил пойти на провокацию и вытащить её на откровенность:
— Вы такая сексуальная от природы и родителей, или пришлось ходить на специальные курсы?
Это не смутило мою собеседницу, она лишь окинула меня каким-то особенным взглядом.
— Знаете, как говорят: секс делает женщину красивее, мужчину — добрее, а жизнь — прекрасней!
— О, какие слова! Но это в идеале... — отозвался я, тщетно пытаясь отвести взгляд от обтянутого чулочным блеском бедра Анны.
— А мне хочется верить, что так оно и есть. Думаю, у вас всё получится, — она откинулась на спинку стула, грациозно закинула ногу на ногу и посмотрела мне прямо в глаза.
Ставки начали расти. Похоже, моя добыча сама решила поохотиться на охотника.
— Не знаю... Я и флиртовать-то никогда толком не умел. Может, и получится. С высоты вашей красоты, думаю, вам виднее, — с улыбкой ответил я, снова отводя взгляд.
«Не умел флиртовать» — эту ложь я, профессиональный блудила, скормил ей с самым невинным видом.
Похоже, это не могло сбить её с толку. Верная избранной тактике, она решила ответить мне комплиментом:
— У меня сложилось впечатление, что вы — умный и тонкий мужчина, а я и вовсе образец современной женщины, как бы нескромно это ни звучало. Так что у нас имеются вполне веские основания для сотрудничества. К тому же у вас есть чувство юмора и такие удивительные глаза.
— Спасибо, рад, что они вам понравились. Говорят, особенно выразительный — левый, — усмехнулся я, решив ответить банальностью.
Анна искренне засмеялась и очень мило порозовела:
— Скажите, вы уже родились с чувством юмора или это благотворный вирус, который можно подцепить в воздухе?
— Красивые девушки всегда поднимают настроение. Так что вы правы: это вирус. И я рад, что заразился им именно от вас.
Она была свежа, деловита и, уже выстроив планы, явно не желала сдаваться:
— Согласна, с чувством юмора и жить становится легче. А сильным мужчинам всегда к лицу, когда они смеются.
— Тронут. Спасибо. Но улыбка идет всем людям... — мягко возразил я.
— Нет, это я вам как женщина говорю!
— Я вижу. Женщина вы интересная, со своим жизненным опытом.
— Что есть, то есть. Но вы увиливаете от ответа, — столь же энергично продолжала она. — Для сотрудничества нам придется проделать кое-какую домашнюю работу. Ну так что? Согласны? Может получиться довольно интересно.
Я осторожно взглянул на неё. В мягком свете ресторана казалось, что от Анны исходит сияние: от её рук с шелковистой кожей, чуть раскрасневшегося лица и глаз, в которых плясали золотистые искры. Она продолжала смотреть мне прямо в глаза, слегка улыбаясь одними губами. У меня не осталось никаких сомнений.
— Давненько мне не делали таких заманчивых предложений, — улыбнулся я. — Не вижу ни одного повода отказываться. К тому же у меня есть одна благородная цель.
— Какая? — Анна заинтересованно приподняла бровь.
— Сделать вас ещё красивее. Хотя, как говорится, дальше некуда. Кофе?
Она бросила на стол салфетку и решительно встала:
— Я попудрить носик. Живу недалеко отсюда. Проводи меня.
Я проводил Аню и вошёл вслед за ней в её уютную квартиру. Она оказалась свободной, раскрепощённой женщиной.
— Тебе наверняка знакомо выражение «у нас просто секс»? — спросила она, едва мы закрыли дверь.
— В общих чертах. Не слишком близко, хотя я бы не отказался от более интимного раскрытия этого определения.
— Мне показалось, что ты уже достиг возраста, когда вовсю бегают за девушками и знают, как их побаловать в постели.
— Пытаюсь. К сожалению, не слишком проворно. Единственные девушки, которых я балую в последнее время, — это те, что проверяют, правильно ли я оставил чаевые.
— В самом деле? Бедный юноша, — Анна улыбнулась. Видимо, моя откровенность её позабавила.
От какого-то потаенного предвкушения она светилась, как школьница накануне выпускного бала. Приподнявшись на цыпочки, Аня поцеловала меня в щеку. Её мягкое, теплое дыхание пощекотало ухо:
— Я же говорила, что будет интересно.
В постели мы легко перешли к близости, хотя поначалу инициативу полностью перехватила она. Её язык в моём рту — настоящее, жадное исследование. Её руки, её горячее дыхание...
— Я не люблю, когда мужчина грустный, улыбнись мне...
Не знаю, может, я и улыбнулся. Помню только, как она стала целовать меня в шею, ключицы, грудь. Я напрягся, почувствовав, как её губы скользнули ещё ниже. Тёплое дыхание обожгло живот, и она лизнула гладкую кожу над резинкой белья. Раздался тихий смешок, приглушённый складками ткани:
— О, нам тут уже становится тесновато.
Я положил руку на её шею. Анна раскраснелась и, улыбаясь, повернула голову в мою сторону:
— Ну сними же ты, наконец, эту набедренную повязку.
Она изящно стянула с себя последнее, что мешало мне любоваться её телом. Белая полоса кожи между загорелым животом и бёдрами — контрастный след от купальника — буквально ослепила меня. Анна выгнулась, как кошка. Её грудь, её губы вновь ласкали мою кожу, скользили по бёдрам, спускались к коленям, пока она не оказалась между ними.
«М-м-м, горячо», про себя промурлыкал и почувствовал: её уста уже не рядом, не снаружи — они проникают всё глубже, обдавая «его» теплом. Этот зной толчками отдавался в моём теле. Горячее дыхание скользило медленным жаром ниже и ниже, оставляя на коже невидимые, сладкие и жадные следы...
Потом она командовала мной, направляя мои руки: «Попробуй здесь. Не так! Ну же! Вот как надо! Да-да, так! Так!». В какой-то момент, почувствовав, что окончательно готова, она внезапно вскрикнула:
— Теперь действуй, герой! Входи!
Вошел. У нее видимо были свои мантры — и не только те словечки, что я повторял, находясь в ней.
— Сильнее! Ещё! Не останавливайся, я хочу, чтобы ты был самым сильным! Ещё сильнее, ещё!..
Я перехватил её ноги, опуская их как можно ниже, почти к самому лицу. Сквозь гулкую содрогающуюся дрожь в ушах я едва улавливал, как она шепчет что-то — даже не словами, а одним лишь движением губ. Я чувствовал, как Анна раскрывается навстречу всем телом: ближе, чем можно, ближе, чем нужно. Пробираясь сквозь эту непролазную чащу, я входил глубже, чем можно, глубже, чем нужно — во все закоулки её тела, казалось, вовсе не предназначенные для любви.
Возможно, именно тогда, когда она почувствовала эти удары — обжигающие, как ожог, и сопровождаемые хлёсткими звуками, похожими на пощёчины, — она и произнесла свою тихую мантру:
— Не выним-ай-ай-ай...
А следом она так громко исполнила свою финальную гортанную джазовую композицию, что я невольно подумал о соседях. Анна затихла на контрасте, выдохнув с полным удовлетворением: «Да-а-а-а... До чего же хорошо».
Я, к своему удивлению, тоже почувствовал лёгкий кайф. Возможно, всё дело в том, что чертовски приятно доставлять кому-то радость. А скорее всего — меня просто пьянила собственная значимость.
Женщины... Вы просто потрясающие!
По-тря-са-ю-щи-и-и-е...
Так всё закончилось. Точнее — не совсем. Анна принялась деловито комментировать процесс: что получилось хорошо, что средне, а что нужно улучшить.
Когда наступил черёд моей оценки, я лишь буркнул, что всё было здорово. Но Анне этого показалось мало:
— Мне кажется, ты слишком зажат, — заметила она. — Скажи, что тебе на самом деле нравится?
— Ну... если я что и люблю, так это состояние неги, расслабленности в объятиях друг друга, — по-прежнему играя роль ботаника, ответил я.
Я прижал её к себе и замолчал.
— У тебя оригинальный подход к сексу, — произнесла она чуть позже. — А я хочу страстной любви, на износ. Хочу вновь и вновь отдаваться процессу — до потного, полу-животного, полуживого состояния. Я — Хэппинесса!
— А это ещё что такое?
— Сторонница учения о том, что нужно получать максимальное удовольствие во всём. В том числе и в постели.
— Но в постели всегда участвуют двое, — возразил я. — И кто-то один неизбежно будет главным. Так уж повелось.
— Ты считаешь, что я над тобой доминирую, когда открыто говорю, чего мне хочется? — Анна резко прищурилась. — Дескать, женщина, знай своё место! Раздвигай ноги и считай себя счастливой, так? Знаешь, сейчас в тренде вместо откровенно глупого ультиматума «секса не будет» кое-что другое. Теперь женщина сама говорит, чего ей хочется, а иначе — секса действительно не будет!
— Да, понимаю. У каждого свои предпочтения, — соглашался я, слегка скривившись. — Но в целом, думаю, трудно найти человека, которому не нравится секс.
— И ради богов, не так мрачно. Хорошо? — склонив голову к плечу, она испытующе взглянула на меня.
— Ну хорошо, может, ты и права, — сдаваясь, я ласково потрепал её по руке.
— Ну вот. Мы с тобой на одной волне! — воодушевилась Анна. — Не только мужчины должны получать удовольствие, но и женщины. Более того: мужское удовольствие — далеко не главное!
— А-а-а, вот, оказывается, в чём дело... — я мудро рассудил, что раз уж Анна вошла во вкус просветительницы и вещала голосом профессионального экскурсовода, то сейчас лучше её не останавливать.
— Извини, конечно, но желания мужчин предсказуемы и относительно неизменны. Тогда как женщины эротически пластичны в готовности испытать новые эмоции и способны выжать из этого процесса удовольствие всё более высокого порядка. Мне всегда нравилось заниматься сексом, у которого нет ни верхнего предела, ни единственной, понятной всем трактовки.
Я улыбнулся её энтузиазму. Возразить тогда мне было нечего, да и не хотелось.
Тишина.
Но после короткого затишья, когда сквозь свинцовые тучи робко проглядывает солнце, на меня вновь надвинулась буря.
Я чувствовал, как она прикасается ко мне, дышит в ухо, прижимается всем телом... Её руки были повсюду. Они искали, исследовали и, добравшись до цели, уверенно натянули тетиву.
— Я тут слегка задремал, — сонно, будто жалуясь, протянул я.
— Ну надо же! — фыркнула Анна. — А твой богатырь прямо сам так и подскочил, готов в бой. Извини, если разбудила. Я тут где-то прочла, что эти богатыри как батарейки: не пользуешься — сдохнут...
— Спасибо за комплимент, — усмехнулся я. — Я уже не сплю.
Эти слова привели её в возбуждение. Тяжело дыша, она села на меня сверху. Наклонившись, Анна поочерёдно кормила меня то одной грудью, то другой, прерывисто стонала и властно направляла мою руку туда, куда ей было нужно. Казалось, она пребывала в состоянии сержанта, отдающего взводу последние команды перед решающим сражением:
— Вот так, сюда, сюда, давай...
— Да? Думаешь, так будет лучше? — покорно отзывался я.
— Это же очевидно!
— Ладно, раз ты так хочешь...
Когда я с непривычки замешкался, последовал приказ, отданный резким, холодным тоном:
— Тренироваться тебе надо! Хочешь сделать что-то хорошо — сделай сама.
Явно недовольная моей оплошностью, Анна решительно сбросила мою руку со стратегической точки.
Меня немного смущала её возня. Я внимательно смотрел на неё снизу вверх: никакой грации — только грубая, рваная моторика хищника. Но наконец проявилась цель всей этой суеты. Анна нависла надо мной — всклокоченная, раскалённая, трепещущая. И прикрикнула:
— Бинго! Я готова, я вся горю! В бой, богатырь! Скорее, скорее!
Атака амазонки продолжилась неистовыми толчками, приводившими в движение всё её тело. Снизу вверх я наблюдал за этим зрелищем. Оно было чертовски соблазнительным. Я поймал себя на мысли, что миллионы мужчин мечтали бы оказаться на моём месте. В воплощении своих безумных фантазий Анна стоила любых неудобств и экспериментов. В этот момент я был искренне склонен к покорности. Мне отчаянно хотелось, чтобы надо мной доминировала эта женщина.
Мне нравилось подчиняться ей — такой красивой, раскрепощённой и абсолютно свободной...
И потянулись дни.
Они напоминали квест, где Анна ставила задачи и наблюдала, как борются за главный приз — благосклонность полностью раскрепощённой женщины.
Я без лишних споров становился тем, кого она хотела во мне видеть.
Хотя эта её свобода и завышенные требования к партнёру наводили на размышления. Зачем она берёт инициативу и контроль в свои руки? Ради власти? Или просто хочет казаться современной и быть в тренде? Такие мысли крутились в моей голове, пока я перебирал мягкие пряди душистых шоколадных волос Ани.
Она дремала после очередного бурного слияния, а я любовался совершенным телом спящей женщины. В перерывах между нашими «полётами» она лишь пила вино, предусмотрительно оставленное на тумбочке, или спала, напрочь игнорируя мои предложения выбраться куда-нибудь из квартиры.
Да и так, вроде бы, всё было хорошо: и кухня у неё боярская, и бар круглосуточный, и делать ничего не надо — знай себе ешь, пей да отсыпайся. Лежи себе на горячей от трения простыне, и ни о чем не думай. Может, так и надо? Вот только порой всё тело ломило от этого постоянного натиска жизни, от её «энергии», которая била через край.
Конечно, она в совершенстве знала искусство ласки и нежности. Но за границы дозволенного в отношениях нужно бороться — крайности всегда плохи, хорош лишь баланс. «Надо бы прибавить к этому нечто трезвое, рациональное, — думал я. — Обрести гармонию. Иначе её ласки загонят меня в могилу раньше времени».
Проснувшись, Анна обворожительно улыбнулась. Медленно и тихо, обещающе-зазывно она провела ладонями по моей груди, спускаясь ещё ниже — в те места, которые давно следовало оставить в покое. Перемещаясь вдоль моего тела, Аня внимательно наблюдала за реакцией, искоса всматриваясь в мои глаза. О, если бы в них она могла прочитать, что меня уже выжали досуха! У меня ломило даже те мышцы, о существовании которых я раньше и не подозревал.
Я приподнялся, чтобы поцеловать её и прошептать на ушко что-то вроде: «Мальчикам иногда нужен выходной» или «Эй, я от тебя уже без сил», — я ещё не решил, что именно выбрать. Но не успел — она уже приступила к изыскам. Я замешкался, не понимая, как реагировать. После очередного минета от меня ждали активных действий, а вовсе не заботы о моём здоровье. Как полагается, поцеловав её в губы, я вновь дал слабину, и Анна, радостно лаская меня, отдала новый приказ:
— Действуй, закалённый боец! Ты ещё можешь!
«Круто...» — подумал я и окончательно приуныл.
— Давай! — гаркнула она свирепо, как сержант на плацу.
И чёрт меня дёрнул отозваться:
— Есть, сэр! Раз, два!
Я подчинился и старался как мог. Но делал это как-то автоматически, без фантазии, без чувства — механические фрикции, распространяющиеся в упругой среде...
Сказать, что Анне всё это нравилось — значит не сказать ничего. Её генетически заложенная, нутряная сущность была счастлива до одурения. Она рыдала от изнеможения, в одиночку «выдержав» целую хоккейную команду.
Я же слишком устал, чтобы испытывать хоть какие-то эмоции по поводу чужого счастья. На мгновение я перестал содрогаться — накатило полное бессилие. Что это — усталость разума или усталость организма? А может, и то и другое сразу. Я сделал последнюю конвульсию и попытался отползти, но почувствовал, что вышло это как-то нелепо и особенно жалко.
Я поднял глаза на Аню. Она наблюдала за мной с терпеливым, слегка насмешливым выражением лица, в котором читалось: «Да, вот ты, оказывается, какой... М-да».
— Боюсь нас перехвалить, — произнесла она. — Но я бы сказала, это было почти шедеврально.
— Почти?
— «Почти» я вставляю как задел для следующих наших подвигов.
— Хорошая работа, сержант. Тебе полагается медаль, — выдавил я, надеясь вызвать у неё хотя бы лёгкое уважение к человеку, который умудрился выжить и всё ещё пытается шутить
После чего, как всегда, последовал разбор полётов. Анна мужественно поделилась планами покорить дистанцию в одиннадцать раз, прозрачно намекая уже на команду футбольную.
А ведь в чём-то она права, — подумал я тогда. — У женщин верхний предел, в отличие от мужчин, определяется лишь врождённой чувствительностью и пластичностью вагины.
Я уже прикидывал, как сорваться с крючка, который с каждым днём впивался в меня всё глубже, и поставить финальную точку. Например, удивить подругу сексом в каком-нибудь новом, совершенно неподходящем месте — так, чтобы ей гарантированно не понравилось. Или провернуть подобное непотребство прямо в её спальне.
Если честно, я был готов пойти даже на это.
И Аня, возможно, тоже подозревала, к чему всё идёт.
Мой план наконец был осуществлён.
Хотя и не совсем так, как я себе представлял, и уж точно не так, как бы мне хотелось.