Сны о Калипсо
Страданием и бессилием созданы все потусторонние миры, и тем коротким безумием счастья, которое испытывает только страдающий больше всех.
Фридрих Ницше
Прокравшись на цыпочках через холл, Стас неслышно отворил входную дверь и выскользнул в ночь. Какое-то время он стоял на крыльце и, отстраненно наблюдая за падающими звездами, прислушивался к спящему дому.
«Не хватало еще, чтоб кто-нибудь проснулся», — беспокоился Стас, вспоминая, каким злющим после дороги был отчим. Попадешься — влетит так, что мало не покажется...
Убедившись, что все тишь да гладь, Стас юркнул в тень сада и наощупь добрел до калитки. Заржавевшие петли пронзительно заскрипели. Стас съежился, оглянулся — нет, свет в окнах не зажегся, пронесло... Мигом позже он уже мчался по склону прямиком к бухте, где раскинулся песчаный пляж, омываемый бледным сиянием луны и пенистыми волнами Средиземного моря.
Несмотря на сезон, вокруг не было ни души. Оно и к лучшему, решил Стас. Скинув сандалии, он пошел босиком. Прохлада ласкала ступни, а звук прибоя ублажал слух. В такую ночь легко было поверить в красоту и гармонию мира, в котором возможно все: и захватывающие дух приключения, и магия с чудесами, и даже нормальная семья...
Так, постепенно, тревоги развеялись, и Стас перестал вспоминать об изматывающем многочасовом перелете, о ворчании отчима и суете матери, без умолку трещавшей обо всех тех достопримечательностях, которые «непременно следует посетить». Нет, для Стаса все достопримечательности сводились к морю и пляжу. Остальное его мало заботило.
Он шагнул в воду. Улыбнулся затерянной во тьме линии горизонта и протянувшейся к берегу лунной дорожке. С моря подуло. Ветер взъерошил Стасу волосы, отозвался в холмах за спиной шепотом давно позабытых легенд. И стоило немалого труда унять вспыхнувшее желание разбежаться и нырнуть в манящие волны, глубоко-глубоко...
Еще успеется. А пока что нужно поздороваться с морем. И с ночью. И со звездами. Так когда-то учил отец.
Поэтому Стас уселся на песок, который местные почему-то называли красным, и сказал морю:
— Здравствуй.
А потом улегся, принялся разглядывать звезды.
— Здравствуйте...
И вот тогда зазвучала песня.
Язык Стасу был незнаком, однако сам голос — томительно грустный, доносившийся откуда-то с утеса, — зачаровывал, не отпускал. Столько в нем было одиночества, и невысказанной боли, и несбывшихся надежд. Не в силах противиться, Стас направился к лестнице, ведущей на вершину утеса, где у самого края, глядя в морскую даль, сидела женщина. Ее длинные волосы развевались на ветру, а лунный свет холодным блеском переливался на полупрозрачном платье. В руках же она держала серебряную нить, уходящую куда-то в небо.
«Как если бы запускала воздушного змея», — подумал Стас.
Внезапно женщина смолкла.
— Мой милый странник, — произнесла она, — ты наконец-то вернулся.
Стас опешил, гадая, что же она имеет в виду.
Меж тем, отпустив нить, которая быстро растворилась в мерцании звезд, женщина поднялась с земли и, обернувшись, с надеждой посмотрела на него.
— Увы, ты не он... не он...
Она оказалась очень старой, и лишь ее сияющие таинственным светом глаза удержали Стаса на месте, не позволив ему броситься наутек.
— Простите, — пробормотал он, — я услышал, как вы поете... Так красиво...
Старуха равнодушно пожала плечами.
— Я прихожу сюда каждую ночь, — сказала она, — и пою. Ведь во мне еще жива надежда, что он услышит мои мольбы и возвратится, что передумает и останется со мной. Тогда бы мы слились в нашей любви навеки... Но где же он? Его все нет и нет...
Заинтригованный, Стас подошел ближе.
— Вон там, — старуха указала на линию горизонта, — там однажды появится его корабль. В один из дней... О боги, за что вы так несправедливы ко мне?! За что терзаете меня уже столько лет напрасным ожиданием?! Мои виноградники завяли, родники пересохли, а прислужницы разбежались кто куда... Да и сама я давно утратила былую красоту. Что я теперь? Что?!
И она залилась слезами.
Смутившись, Стас отвел взгляд и посмотрел на темнеющее внизу море и выступающие из воды каменные пики.
— А кого вы ждете?
— Возлюбленного, — всхлипнула старуха. — Кого еще может ждать одинокая женщина? По воле свыше он попал на берега Огигии, и я приняла его со всеми подобающими его сану почестями. Но случилось так, что я взаправду его полюбила. Я удерживала его рядом сколько могла. Я предложила ему свои тело и душу, предложила вечность... За это меня прозвали «скрывающей». А что же мой милый? Он... он... — Она покачала головой.
— Огигия? — удивился Стас. — Но ведь это остров Гозо!
— Не важно, — вздохнула старуха. — Когда-то это были мои владения. Я жила здесь в окружении верных рабынь, и все здесь было в моей власти. А теперь? Посмотри, что стало теперь! Мои восхитительные леса исчезли, мой храм обветшал. И все потому, что я позволила себе — лишь однажды! — полюбить смертного. С тех пор вынуждена расплачиваться... Обреченная вечность провести на этой скале, я с надеждой взираю в морскую даль...
— Мне очень жаль, — сказал Стас, подумав об отце. — Я знаю, каково это — ждать кого-то, кто уже не придет.
— Правда?
Старуха внимательно посмотрела на Стаса.
— Угу, — кивнул он.
Она улыбнулась, погладила его по щеке.
— А ты милый юноша. Как твое имя?
— Стас.
— Стас? Будь ты моим сыном, я назвала бы тебя Ардей — и никогда бы от себя не отпускала. Мы жили бы в моем гроте... или в храме... и я бы научила тебя стрелять из лука... — Она задумалась. — А ведь это вполне может стать реальным! Что если, не дождавшись возлюбленного, я дождалась сына? Возможно ли, что боги сжалились надо мною и послали тебя, как избавление от страданий? Измученная, я ведь так и не познала радостей материнства, не поняла, каково это — любить и беречь свое дитя!
Ее глаза полыхнули ледяным огнем, а морщины на лице вдруг разгладились — так, что оно сделалось молодым и свежим. И теперь на Стаса смотрела уже не древняя старуха, но прелестная девушка.
— Скажи, — обратилась она к нему, — ты хотел бы остаться со мной и жить вечность в окружении прекрасных дев? Хотел бы вкушать амброзию, пить нектар, гулять по цветущим садам и внимать девичьему пению? Хотел бы никогда — никогда, слышишь! — не знать печали?
— Я... я... — Стас не на шутку испугался. — Но ведь вечность — это так долго!
— Лучше я покажу тебе. Смотри же! Смотри!
Она схватила его за руку и резко дернула, развернув спиной к морю. Ночной мрак рассеялся, и Стас увидал возникший буквально из ниоткуда величественный дворец со множеством террас и колон — тот словно бы сиял в лучах незримого заходящего солнца. А в раскинувшемся у подножия кипарисовом саду, среди аллей, фонтанов и беседок, резвились неописуемой красоты нимфы. Одни из них пели и танцевали, другие плели венки из фиалок и листьев душистого сельдерея. И каждая из нимф улыбалась Стасу, лукаво манила его присоединиться к их играм и забавам.
— Все это стало бы твоим, — гремел голос чародейки. — Все-все!..
Но тут ее пальцы разжались.
Стас вырвался, увидел, как потускнел ее взгляд, как сама она вся ссутулилась, разом поникла. Вновь обернувшись древней старухой, она вернулась на прежнее место, воздела к небу руки и высыпала на землю пригоршню увядших лепестков. Порыв ветра подхватил их, обратив в прах.
— Кого я обманываю? — прошептала она. — Нельзя заменить того, кого ждешь. Да и нет у меня ничего, совсем ничего не осталось... Слишком долго ждала я — и теперь уже не могу отказаться от этого своего ожидания, не смею поверить в иное счастье. Нет, не смею...
Стас еще раз посмотрел в сторону дворца, но нашел лишь редкие кусты да петляющую тропинку, ведущую с утеса и постепенно растворяющуюся в ночи. Больше там ничего не было.
— Вы кто? — осторожно спросил Стас. — Волшебница?
— Я никто, — отозвалась старуха. — Всего-навсего призрак, жалкий мираж былого... А теперь прошу: уходи. Оставь меня. Позволь мне допеть мою песнь и сполна испить мое горе. Горе, что, вероятно, я сама же и породила. Но... поскольку вера моя еще не угасла, и, быть может, сегодня... или завтра ночью... рано или поздно, но возлюбленный мой все же вернется? Ведь я жду уже так долго! Так невыносимо долго...
В руках ее засеребрилась нить, сама же старуха негромко о чем-то запела. Однако ее голос больше не очаровывал, не прельщал. Напротив, он показался Стасу тоскливым воем некоего не принадлежащего этому миру существа, стенаниями жуткого и потерянного создания, плачем химеры...
И тогда Стас рванул прочь.
Он обернулся лишь однажды — уже на выходе с пляжа, споткнувшись и рухнув в мягкий песок. Отряхнувшись, глянул на вершину утеса, но никого там не увидел. Пения тоже не было слышно. Только блеснула в лунном свете пущенная куда-то к звездам нить...
Или показалось? Кто ж знает...
В дом Стас пробрался незамеченным. Бесшумно поднялся на второй этаж и прошмыгнул в отведенную им с братом комнату.
— И куда это ты ходил? — зашипел уже поджидавший Никитка.
— Не твоего ума дело, — буркнул Стас, раздосадованный тем, что все же попался. — Спи давай, а то получишь.
— А вот и не получу! — Никитка показал ему язык. — Сдам тебя папке, он тебе ремня всыплет.
— Не папка он нам, — поправил Стас. — Да и что мне его ремень? Я ничего такого не сделал. В конце концов, мы сюда не дрыхнуть приехали...
Никитка усмехнулся:
— Это ты сейчас такой смелый...
Стас посмотрел на брата:
— Ты лучше помолчи, а я взамен тебе историю расскажу. Интересную!
— Нету у тебя никаких историй, — скорчил мину Никитка. — Зубы мне не заговаривай тут.
— Одна точно есть, — спокойно парировал Стас. — И такая — прям офигеешь! Про призраков.
— Врешь, небось?
— Ну, как знаешь.
Никитка нахмурился, заерзал в постели, засопел. Пока он раздумывал, Стас разделся и, забравшись под одеяло, глянул на звездное небо в окне.
— Так что за история-то? — не выдержал Никитка. — Что еще за призраки?
— Короче, слушай...
