Деревяшкино

Село тонуло в тумане, Матвей — в унынии. Он привычно щелкнул сигнализацией, закрывая машину, потом опомнился: зачем, ведь никого нет. Деревяшкино, в три улицы и полсотни домов, казалось пустым и безжизненным. 

— Ну, что, домовладелец, осматривай родовое имение, — пробормотал он себе под нос. 

Дарственную на бабушкин дом, давно забытую, погребенную под ненужными бумагами, он нашел недавно. Когда-то ее передала Матвею мама, мол, держи, может, пригодится. Время шло, и не только бабушки, но и матери с отцом в живых уже не было. Матвей, давно взрослый, вполне успешный, до вчерашнего дня не предполагал, зачем ему могло понадобиться ехать в заброшенное село. 

Пахло замечательно: мокрой землей и древесиной. Он открыл рассохшуюся калитку и вошел во двор. Сухой травы по пояс, пустая собачья будка, ржавый рукомойник... А когда-то дом был живым и звонким: скрипели половицы, кричали петухи, мычали возвращающиеся с пастбища коровы. Матвей вспомнил, как он, девятилетний, висел на заборе, высматривая в стаде их корову Звездочку. 

Он прошел по тропинке, усыпанной желтыми звездочками одуванчиков, открыл входную дверь. Внутри все осталось таким, каким он и запомнил: те же окрашенные коричневой краской деревянные полы, цветастый самотканый палас, на стене ковер с оленями. Матвей тронул пальцем, погладив самого большого оленя. Сотни раз в детстве, засыпая, он делал так. Книги в шкафу отсырели, пахли плесенью, но знакомые потрепанные тома русских классиков принесли успокоение. Он вернулся домой, и теперь все будет иначе. 

Матвей снял с плеча сумку, достал из нее трико с футболкой и переоделся. Первым делом нужно вымыть пол и проветрить дом, чтобы изгнать дух затхлости. Набирая из колодца ледяную воду, он пролил на кроссовки и засмеялся. Что в детстве был косоруким, что сейчас. 

Он вынес ковер во двор и повесил на забор просушиться, затем вымыл пол с порошком. Когда солнце стало пригревать спину, Матвей вышел в огород и сел на скамейку — послушать кукушку. 

— Кукушка, по шкале от одного до десяти, насколько я дурак? — спросил он. Кукушка не умолкала и после двадцати. 

— Это чего ты тут делаешь, а? А ну, геть отсюда, а то участковому позвоню, — услышал он возмущенный старушечий голос и обернулся. Бабушка-божий одуванчик глядела на него из-за соседнего забора, и вид имела воинственный. 

— Вы не ругайтесь, — подскочил он. — Я не бомж какой, а хозяин. 

— С чего это ты хозяин-то? — не поверила старушка. — Марусин это дом, а она уж лет десять, как померла. 

— Так, я внук ее, Матвей. Она мне дом в наследство оставила. Вот, приехал. 

Старушке понадобилось минуты три, чтобы осознать услышанное. Потом она всплеснула руками и расцвела в улыбке: 

— Матвейка, внучек, какой вымахал! А ты что же, забыл меня? Серафимовна я, соседка твоей бабушки. Можешь Серафимовной меня звать, а можешь, бабой Зоей. 

— Не помню, — признался Матвей. — Баба Зоя, я ведь в последний раз приезжал сюда лет двадцать назад. Мне тогда девять было, а сейчас уже почти тридцать. 

— Двадцать лет, — сокрушенно пробормотала баба Зоя. Казалось, цифра ее напугала. — Кто бы мог подумать. А ты что же, погостить? 

Здесь Матвей мог соврать, и даже не соврать, а сказать часть правды, ведь пока он в своем решении не укрепился, но чтобы точно не передумать, ответил:

— Нет, баба Зоя, жить я сюда приехал. 

— Жить? — Старушка обрадовалась и ужаснулась одновременно. — Нелегко тебе придется, внучек. В деревне нас восемь человек осталось. Самые упертые. Ни магазина, ни почты. В соседнем селе всё есть, но до него десять километров. По очереди мы в магазин-то ходим. Зато спорт! 

— Теперь я могу в магазин ездить, — улыбнулся Матвей. — Хоть в село, хоть в город. Машина ведь есть. 

— И то правда.

До вечера они с Серафимовной возились по дому. Матвей выкосил сухую траву, старушка вымыла посуду и мебель, сварила ему вкусного, наваристого борща. Спать он ложился за полночь: уснул, едва голова коснулась подушки. Давно с ним такого не было, в городе в последнее время засыпал только с таблетками. 

За неделю он познакомился со всеми жителями Деревяшкино. Встретили его душевно. Старики радовались, что в селе появился кто-то молодой и деятельный. 

— Вот, итить, значит, жить будем, — потирал руки Митрич. — И село наше тоже. 

Митрич помог ему вскопать огород, а Серафимовна — посеять лук и редиску. 

— Остальное пока рано, а лук с редисом — в самый раз. 

— Хотите сказать, что взойдет? — Матвей крутил в руках мешочек с семенами. — Я ведь не умею, никогда ничего не сеял. 

— Зато я умею. Слушай меня, внучек, не пропадешь. 

И когда зелень всё же взошла, Матвей радовался, как ребенок. 

Через несколько дней приехала Инга. Рано утром Матвей услышал шум приближающейся машины и вышел посмотреть. Инга вышла из автомобиля и скептически осмотрела домик. 

— Привет, Мотя. Ну что, не наигрался ты еще в колхозника-то? Может, вернешься в город? 

Матвей усмехнулся. Он присел на скамейку, жестом пригласив сесть и жену. 

— Не наигрался. А тебе-то что? Ты же вроде ушла. 

Инга стряхнула со скамьи мусор и села. 

— Ушла, да вот, вернулась. Грустно мне без тебя, Матвей. Скажи. — Она с любопытством посмотрела на него. — Ну а всё-таки, зачем ты уехал? С работы уволился... 

Матвей пожал плечами: 

— Надоело мне всё. Сама знаешь, что представляла собой моя работа. Вечная гонка за трендами, конъюнктурой рынка. В последнее время почти не спал, не ел — ничего не хотелось. Потом расставание наше. Пить стал... А потом приснилась мне бабушка, сюда звала. Я и приехал. Хорошо здесь, спокойно. 

— Хорошо, — согласилась Инга. — Но как же работа? Деньги на деревьях не растут. 

— Денег у меня полно, есть накопления. — Матвей радовался приезду бывшей жены. Разговаривать лишь со стариками не всегда полезно. — А потом, может, ферму здесь организую. Люди из соседних деревень на работу потянутся, вот и оживет село. Ты, Инга, знаешь... когда надоест тебе всё, вот как мне, приезжай. 

— Ну нет уж, Мотя, — улыбнулась она. — Мне и в городе хорошо. 

Спустя месяц она приехала. Поставила тойоту рядом с его джипом, переоделась в комбинезон и принялась помогать. К тому времени у Матвея в огороде взошла капуста, картошка, и даже огурцы. Он успел построить теплицу, поправить забор, завести кур. 

— Это кто же, Матвей? — заволновалась Серафимовна, увидев Ингу. 

— Жена, — улыбнулся он. 

— Ох, как хорошо, — всплеснула руками старушка. — Вот бы детки у вас народились. Малыши в Деревяшкино — такого уж лет пятнадцать не было. 

Вечером, когда они пожарили картошки с грибами, и ужинали на улице в рассохшейся от времени беседке, Инга сказала: 

— Магазин здесь открою, вот и дело мне будет. Ты же знаешь, совсем без дела я не смогу. 

— Знаю. 

Стрекотали цикады, пахло сеном и мятой. Матвей подумал о том, как легко жилось ему в городе: вода есть, лишь кран включи, еды сколько угодно, даже домой принесут, если нужно. Но всё же это была не его жизнь, а будто кем-то навязанная. Работал на износ, крутился волчком, а счастья почему-то не случалось. 

Выходит, чтобы найти его, нужно было просто перестать бежать. Долго ехать по гравийной дороге, очень долго, пока она совсем не закончилась. И просто жить.