Песчинки

«Игры разума» с блистательным Расселом Кроу я посмотрел много позже, и первой аллюзией было: «Славик».

Но это не тот, «одухотворённый» Славик, сваявший мне трон, о котором я рассказывал раньше...

 

Мы познакомились с ним случайно в середине восьмидесятых на радиорынке. Его переполняло и он, вынырнув из своего мира, срочно искал, кому излить наболевшее. Седой, лохматый, со всклокоченной бородой и закисшими глазами, он нервно жевал давно потухшую самшитовую трубку, а в унисон его отчаянию, даже плащ «Болонья» образца семидесятых в который он был облачён, издавал какой-то инфернальный шелест. 

Когда наши взгляды встретились, я уже почувствовал себя избранным духовником этого несчастного. 

Диалог, а вернее, монолог с моими невразумительными вставками потёк сходу, будто бы нас прервали несколько минут назад:

— Нет, ну вы представляете!? Кааак! Ну как может у К140УД6А быть коэффициент усиления более 50 тысяч! Да там от силы тридцать!

— Действительно... Это нонсенс какой-то, — робко ответил я, честно силясь сообразить, о чём речь и как увязать это с личной трагедией индивида.

— А КУ202??!! КУ202, я вас спрашиваю? Почему восемь ампер?!!! Да я стоял у истоков их создания! Десять! Всегда было десять! А в импульсе — и до пятидесяти!!! Я их в боевых лазерных установках, в преобразователях ставил вместо пятиамперных двести первых, и как бабка пошептала!

— Ммда... Это прямо скотство какое-то...

— Я заказывал, так ждал этот справочник, и что я вижу?! Ну нельзя же так... Придётся пользоваться старым, от (произнён был то ли Миклухо-Маклай, то ли Сейфуль-Мулюков, уже не помню). 

Выпустив пар, и обретя себе очень близкого человека, он представился: Вячеслав. И взявши меня аккуратно под локоток доверчиво поведал, тщательно обходя военную тайну, как, где и что он настраивал военным, и как они его иногда кидали на бабки, но то всё ерунда по сравнению с тем, что он был в авангарде науки.

Впоследствии на этом рынке мы встречались не раз, как старые друзья и я с интересом, в основном к его эмоциям выслушивал его тирады о всевозможных, таких заманчивых и невероятных мудисторах.

 

В начале девяностых я сменил южную столицу на пригород. Телефоны тогда были ещё роскошью и память, казалось бы, навсегда вычеркнула это знакомство, как и многие другие.

Вспомнил я о Вячеславе много позже, когда на новом экструдере полетел термоконтроллер. Вскрытие показало, что его платы сделаны по SMD технологии, что для меня было новым, а потому и дичайшей дичью. Очень эмоциональный шеф Вадик был в шоке, — до этого я всё ремонтировал сам. 

Из-за моих усов и чёрных бровей «мазда» он звал меня на армянский манер:

— Кулибян, как это? ты, и не сможешь? А кто же тогда?

И тут я вспомнил про Славика, домашний номер которого чудом сохранился в моём блокноте. Вадик не без форса извлёк из костюма слайдер Nokia 7110, набрал и дал мне...

Гений приехал на следующий день в назначенное время без опоздания, не смотря на то, что жил на другом конце Ростова. Облачён был в тот же плащ, с той же бородой а изо рта торчала та же, но очень уставшая трубка. Закиси в глазах, траурные каёмки под давно не стриженными ногтями говорили о том, что он не мылся с момента нашей последней встречи. Краешком глаза я заметил, как вытягивется Вадикова морда лица. 

— Ну что, Слав, смогёшь? 

Мы смотрели на него во все глаза, я — рядом, Вадик подошёл поближе, став за моей спиной. Этот колдун извлёк из недр своего гардероба складную мутную лупу и минут пять молча изучал прибор...

— Смогу! — на нас вперились глаза, вернувшиеся из закоулков сознания.

— А сколько будет стоить? — тихо вопрошал Вадик из-за моего плеча.

Гений, вытаращившись, опалил нас:

— Сто тысяч! — после секундного нашего шока добавил, — песчинок! 

И зашёлся в диком хохоте.

— Юра, он ебанутый!!! — жарко прошептал Вадик на ухо. 

— Не ссы, — ответил я, — если сказал, то он сделает, и цена будет совсем не конская.

— Я этим, господа, занимаюсь не длинного рубля ради, а токмо душевного полёта для,— вынырнул гений из своих миров, обнадёжив меня и введя Вадика в окончательный ступор...

 

Через пару лет меня командировали в город Прилуки Черниговской области на завод пластмасс, когда-то союзного значения, за огромным гэдээровским экструдером. Фраза из анекдота про хохла «Нацарював рублiв сто, та й втiк», обрела реальность: За два года самостийности на нём сменилось восемь директоров.

«Trusioma», как его звали, гордо стоял среди разграбленного и разбитого цеха, напоминая о былом величии лишь своим 130-киловаттным главным двигателем и 12-метровыми мачтами. Желающих демонтировать, затем собрать и оживить этого монстра не было, поэтому быстро сошлись в цене с директором, внешне очень напоминавшим Руслана Хасбулатова.

На мне был демонтаж и монтаж, а оживить электронику подрядился местный электронщик, пан Кирпатовский, давно вкушавший на этом заводе сырые болты без соли.

Единственное, ему нужен был осциллограф, и я вновь вспонил о Славике. У него, как оказалось, этого добра, «как гуталина».

 

Обычная дверь в обычной многоэтажке ростовского Северного массива не предвещала ничего необычного, однако, как я ошибался...

Я приехал около девяти утра и очевидно разбудил хозяина. Предстал передо мной то ли мелкий йети, то ли кто пещерный в синих парашютах — трузелях, но точно не человек, а мультик: седая свалявшаяся шерсть окутывала лицо и голову, из которой смотели на меня два безумных глаза.

Я прошёл за ним, мимо формул на багетах дверных проёмов, ухватив глазом точило, соявшее на табурете посреди кухни с горкой разных абразивов. 

Когда достигли его кабинета, йети сел по-турецки на кучу тряпья и ушёл режим гибернации. Кое-как пришлось напомнить ему, что я здесь, и зачем. 

 

Это восхождение за осциллографом память моя хранить будет вечно. 

Представьте себе старинный деревянный стол с точёными массивными ножками, справа — большие выдвижные ящики. Они открыты лесенкой. И усыпаны радиодеталями, приборчиками, журналами, книгами и неведомыми простому человеку устройствами. Под нижним ящиком в качестве опоры возлежало такое же таинственное ассорти.

Вот по этой дикой тропе и пролегал путь к верхней полке, в обитель осциллографов, генераторов и прочих шайтан-машин, о назначении которых не ведает почти всё человечество. Попутно он рассказывал, как ловил змей в Анголе, а теперь некоторые из них — «вон, родимые, в стенке среди хрусталя за твоей спиной»...

Я на тысячу процентов был уверен, что он не женат, но и здесь ошибся. На обратном пути поздоровался... нет, не с дамой, но с бабочкой, которая только вылезла из куколки. Мою догадку подтверждали её ровные цилиндрические формы и ещё жутко смятые крылья в виде махрового халата. На столике был разложен пасьянс из почти круглых от износа карт почти одинакового цвета...

 

Больше мы лично не встречались, но отголоски его гения я увидел в универе на физфаке у другого, тоже очень неординарного моего знакомого, физика ядерщика. Он позвонил мне с просьбой отремонтировать прибор, который создал наш общий друг для его рентгеноспектрографа. Говорит, звонил создателю, но тот поведал, что то ли на него, то ли рядом упал метеорит, у него случилась онкология, которую он и вывел с помощью этого же метеорита. При повторных звонках он дул в трубку, восклицая: «алло! Вас не слышно!» ... и окончательно «пропал с экранов радаров»...

 

Починить сие мне удалось скорее случайно, ибо схема такая не встречалась нигде, а монтаж с безумной путаницей проводов был портретом его создателя, улетевшего навсегда в иные миры.

 

В заключении скажу банальное: «От гения до безумия один шаг». И я это видел. И, да: по моим наблюдениям, к тонким мирам всё же ближе Славики.

 

07’07’26 ©РRO