Яйцо Фаберже. Загадка Марти Траблтона (часть III)

— Полагаю, сэр, его осмысленность продиктована исключительно ожиданием хлебных крошек, — ровным тоном ответил Уильям, убирая бумажник.

— Наивность — ваш главный недостаток, юноша. Нам необходимо прикрытие. Слиться с толпой мы не сможем: мой интеллект и ваш плащ слишком выделяются на фоне праздных зевак. Значит, мы войдем как официальная инспекция.

Марти погрузился в недра своего многострадального пиджака и извлек на свет старые очки в тяжелой роговой оправе и потертый бейдж на шнурке. Водрузив очки на переносицу, он мгновенно преобразился. Из блестящего сыщика он превратился в невероятно занудного, придирчивого бюрократа, способного довести до истерики любого налогового инспектора.

— Запоминайте легенду, Холл, — скомандовал Марти, передавая Уильяму свой блокнот. — Мы — старшие инспекторы Королевского департамента по контролю за ожирением редких видов. Вы — мой ассистент, доктор Смит. Сохраняйте академическое выражение лица и методично фиксируйте мои наблюдения.

Они миновали кассы. Марти столь уверенно размахивал фальшивым бейджем и с такой пулеметной скоростью сыпал терминами вроде «эпидемия липидного дисбаланса у мадагаскарских лемуров», что охрана пропустила их на территорию без единого вопроса, испытывая лишь глубокое чувство собственной неполноценности.

Внутри зоопарк благоухал мокрой шерстью, прелым сеном и жареными орешками. Марти двигался по аллеям стремительно, но периодически замирал, чтобы с академическим подозрением изучить местную фауну.

Проходя мимо бассейна с бегемотом, который лениво распахнул свою колоссальную пасть, Марти плавно замер на месте.

— Обратите внимание на объем челюстей, доктор Смит, — процедил он, указывая тростью на розовую бездну. — Подозрительно широкое зевание. Идеальный тайник. В такую пасть легко поместится не только яйцо Фаберже, но и пара полотен фламандских мастеров.

— Сэр, это гиппопотам. Его челюстной аппарат физиологически приспособлен для подобного угла раскрытия, — тихо констатировал Уильям, заметив, как стайка школьников начала подозрительно коситься на странную пару.

— Запишите в блокнот: «Проверить пищевод гиппопотама на предмет контрабанды голландской живописи», — непреклонно скомандовал Марти и двинулся дальше.

Следующим объектом инспекции стал вольер с южноамериканскими ламами. Одно из животных, пушистое создание с выражением абсолютного превосходства на морде, стояло у ограды и ритмично жевало сено, глядя на детективов с нескрываемым снобизмом.

Марти прищурился, машинально погладив бороду. Ему категорически не понравился этот взгляд.
— Эта тварь что-то знает, — пробормотал он. — Посмотрите на ее глаза, Уильям. Холодные, расчетливые. Типичный взгляд осведомителя.

Марти подошел вплотную к сетке, снял очки и применил свой фирменный полицейский прием: жесткий зрительный контакт, призванный сломить волю подозреваемого.

— Слушай меня внимательно, верблюд-недомерок, — тихо, но угрожающе произнес Траблтон. — Я знаю, что ты в доле. Где Артур Граббс? Где база Ордена Рыбного Ножа? Моргни дважды, если они держат страусов в соседнем...

Лама перестала жевать. Она вытянула шею, наклонила голову набок, словно прислушиваясь к угрозам детектива, а затем, не меняя высокомерного выражения морды, смачно плюнула зеленоватой, феноменально зловонной жижей прямо на лацкан клетчатого пиджака Марти.

Уильям, сохраняя профессиональное спокойствие, сделал тактический шаг назад, поскольку запах плевка был способен дезориентировать даже бывалого патологоанатома.

Марти не дрогнул ни единым мускулом. Он медленно достал из нагрудного кармана шелковый платок, уже безнадежно испорченный дождем, и с достоинством истинного лорда промокнул лацкан.

— Агрессивная защита, — философски констатировал он, убирая платок обратно. — Я задел ее за живое. Молчание — знак согласия, Холл, но плевок — это уже явка с повинной. Она явно покрывает Гориллу. Мы на верном пути.

Оставив вопиюще криминальную ламу позади, детективы свернули на узкую аллею, обсаженную искусственными соснами. Температура воздуха здесь заметно упала, а сквозь аромат ламы в нос Уильяму ударил до боли знакомый, тяжелый запах маслянистой рыбы.

Перед ними возвышалось приземистое здание из синего пластика и стекла, стилизованное под гигантский айсберг. Над входом висела табличка: «Павильон "Арктический мир". Пингвины и морские котики».

Изнутри, сквозь монотонный гул мощных кондиционеров, доносились странные шлепающие звуки и грубый мужской бас, который Марти мгновенно идентифицировал по описанию Одноглазого Джо.

— Жрать хотите, дармоеды? В очередь! Не толкаться, я сказал!

Марти многозначительно поднял палец, призывая напарника к тишине, и прижался спиной к холодной стене павильона.

— Это Горилла, — прошептал детектив. — Он муштрует своих генетических мутантов. Готовьтесь, Уильям. Доставайте наручники. Сейчас мы впишем свои имена в анналы Скотленд-Ярда, накрыв самую безумную преступную группировку в истории Британской Империи. И ради Бога, если увидите бронированного страуса — цельтесь ему в ноги.

 

Глава 8. Логово «Черно-белых»

Детективы бесшумно заглянули внутрь через приоткрытую служебную дверь с табличкой «Только для персонала. Не кормить». Внутри павильона, стилизованного под антарктический ледник, царил агрессивный минус. В самом центре, восседая на перевернутом пластиковом ящике из-под элитной мойвы, находился Артур Граббс.

Прозвище «Горилла» подходило ему с пугающей анатомической точностью. Это был человек-гора, покрытый густой шерстью, которая пробивалась даже сквозь плотный воротник форменной куртки. Лицо смотрителя приобрело насыщенный багровый оттенок, и он отчаянно размахивал перед клювами столпившихся вокруг него птиц глянцевым журналом. На развороте красовалась фотография колоссального, размером со спелую сливу, кроваво-красного рубина.

— Жертвы эволюции! — глухо ревел Горилла, тыча толстым пальцем в страницу. — Я что вам, на латыни объяснял?! «Красный камень»! «Звезда Востока»! Из соседнего зала! А вы что притащили, пернатые кретины?!

Напротив него, гордо выпятив белоснежную грудь, стоял самый крупный императорский пингвин. В складках своего упитанного живота он бережно и крепко прижимал к себе сверкающее в свете галогеновых ламп яйцо Фаберже «Зимняя ночь». Пингвин посмотрел на смотрителя с упрямством, достойным спартанского царя, и издал звук, средний между ослиным криком и скрежетом несмазанной калитки:
— Кря-а-а.

— Это яйцо, тупые вы курьеры во фраках! — Горилла в отчаянии схватился за голову. — Это просто дурацкое, блестящее, абсолютно бесполезное яйцо! Меня с ним ни один скупщик не примет. Отдай сюда, я его хоть в ломбард за углом снесу, пока нас не повязали!

Смотритель попытался изъять сокровище, но пингвин угрожающе щелкнул клювом в миллиметре от его пальцев.

— Да пошли вы! — отдернул руку Горилла. — Высиживайте! Вылупится у вас из него золотой цыпленок в бриллиантах, я посмотрю, чем вы его кормить будете. Мойву он точно жрать не станет.

За дверью Марти Траблтон до боли сжал локоть напарника.
— Слышали, Холл? — прошептал детектив, и его глаза зажглись фанатичным огнем озарения. — Какой коварный, многослойный шифр.

— Шифр, сэр? — Уильям тихо лязгнул зубами от холода. — Полагаю, он просто нанял дрессированных птиц украсть рубин, а они принесли яйцо, потому что у них сработал инстинкт. Ошибка исполнителя.

— Вздор и профанация! — Марти возмущенно взмахнул тростью, едва не лишив напарника глаза. — Вы слушаете, но не слышите. «Красный камень» — это код. Он требует инкрустировать яйцо Фаберже рубинами, чтобы незаконно повысить его стоимость на черном рынке перед помещением в инкубатор. А пингвин отказывается отдавать шедевр на растерзание, потому что он — истинный ценитель оригинальной эмали. Видите? Даже в преступном, животном мире есть место эстетическим разногласиям. Мы обязаны вмешаться, пока этот варвар не совершил акт вандализма.

Не дав Уильяму и секунды на возражения, Марти распахнул служебную дверь плавным, но сильным ударом ботинка.
— Всем оставаться на местах. Полиция вкуса прибыла.

Смотритель от неожиданности подпрыгнул, выронив журнал прямо в лужу с талой водой.
— Опять вы?! — рявкнул он, узнав пару с Лейстер-сквер. — Да забирайте вы это чертово яйцо! Эти отмороженные психопаты мне палец чуть не откусили. Оно им, видите ли, родное!

— Молчать, преступник, — Марти изящно направил на него трость. — Не пытайтесь оправдаться, прикрываясь отцовскими инстинктами ваших подельников в смокингах. Я знаю о ваших планах перекрасить шедевр в красный. Я видел чертеж вашего заказчика.

Горилла посмотрел на Марти, затем на невозмутимого Уильяма, затем перевел взгляд на пингвина.
— В какой красный? Какой чертеж? Ты совсем больной, дед? Тот мужик в цилиндре обещал мне десять тысяч фунтов, если мои птички принесут рубин!

— Ага! Значит, рубин! — Марти торжествующе обернулся к Холлу. — Он признался. Он хотел инкрустировать яйцо рубинами. Какая беспросветная жадность.

Пингвин-вожак, осознав, что спор двуногих затягивается, а его будущему «птенцу» напрямую угрожает странный человек с палкой, решил перейти к активной обороне. Птица издала боевой клич и, размахнувшись всем своим упитанным телом, швырнула тяжелое ювелирное изделие прямо в голову великого сыщика.

Время в павильоне замедлилось. Десятки бриллиантов ослепительно сверкнули в свете ламп. Яйцо летело по идеальной параболе, рассекая морозный воздух, как снаряд из золотой катапульты.

Уильям Холл не издал ни звука. Молодой детектив, проявив чудеса мышечной памяти и навсегда распрощавшись с чистотой своего плаща, бросился вперед в отчаянном, кинематографичном прыжке. Он вытянулся в струнку и перехватил бесценный артефакт в считанных дюймах от бетонного пола, мягко приземлившись на живот и проехавшись по льду.

Марти же, уклоняясь от летящего снаряда, решил исполнить сложнейший тактический маневр. Он резко отшатнулся назад, изящно взмахнул тростью для баланса... и намертво зацепил ею железное ведро с водой. Оксфорды, покрытые рыбьей чешуей и не предназначенные для арктических экспедиций, предательски заскользили по мокрой плитке.

— Я временно меняю позицию, Холл, — абсолютно спокойным голосом констатировал детектив.

С оглушительным всплеском, подняв тучу ледяных брызг, Марти Траблтон спиной вперед рухнул в открытый бассейн. Вода сомкнулась над его котелком.

Спустя три секунды голова Марти, подобно поплавку, плавно появилась на поверхности. Рядом с ним тут же вынырнул крупный усатый морской котик. Животное удивленно фыркнуло прямо в лицо детективу ароматом свежей рыбы, явно не ожидая столь экстравагантных гостей в своем личном джакузи.

— Я контролирую ситуацию, Уильям, — ровно произнес Марти, покачиваясь на волнах рядом с опешившим котиком и элегантно сплевывая водоросль. — Я перехожу к водным процедурам задержания. Блокируйте выходы. Птиц брать живыми.

Уильям, лежащий на льду с зажатым в объятиях яйцом Фаберже, лишь тихо выдохнул, молясь, чтобы пингвины не решили организовать спасательную операцию по возвращению своего «детеныша».

Дело было раскрыто. Совершенно абсурдным, противоречащим всем законам логики и физики образом, но раскрыто.

 

Глава 9. Допрос и недосказанность

Допросная комната полицейского управления пахла застарелым табачным дымом, хлоркой и — с недавних пор — Северным морем.

Артур Граббс, он же Горилла, сидел, прикованный наручниками к вмонтированному в пол металлическому столу. Он выглядел помятым, лишенным иллюзий и все еще источал стойкий аромат элитной мойвы. Напротив устроился Уильям Холл. Молодой детектив бережно положил на край стола спасенное яйцо Фаберже, завернутое в сухой плащ, словно младенца королевских кровей.

Но смысловым центром комнаты, несомненно, оставался Марти Траблтон. Великий сыщик наотрез отказался переодеваться в сухую униформу, предложенную дежурным сержантом. Вместо этого он накинул поверх насквозь промокшего, хлюпающего костюма серое шерстяное одеяло и теперь плавно курсировал из угла в угол, напоминая римского сенатора, изгнанного в сезон дождей. С бороды методично срывались капли воды, но взгляд оставался острым и беспощадным.

— Итак, Граббс, — Марти остановился и изящно оперся на трость, оставляя на линолеуме небольшую лужицу. — Партия сыграна. Ваш кибер-страусиный инкубатор обезврежен. Птицы задержаны до выяснения обстоятельств. Где остальные члены синдиката? И кто ваш таинственный куратор?

Горилла тоскливо посмотрел на облупившийся потолок, словно ища защиты от безупречно одетого сумасшедшего.

— Да нет никакой банды. Я один был. То есть, я и пингвины. Они у меня дрессированные. Полгода учил их таскать у посетителей блестящие часы. А тут подвернулся крупный заказ. Но эти пернатые идиоты все испортили. Я им неделю показывал фотографию рубина, а они притащили это дурацкое яйцо.

Уильям методично делал пометки в блокноте.

— Допустим, — ровным тоном произнес Холл. — Но кто навел вас на музей? Откуда у вас средства на закупку элитной рыбы для ваших... исполнителей? И чья это визитка?

Уильям выложил на стол перед Гориллой карточку с вытисненной шестеренкой и вороном. Смотритель сглотнул. В глазах мелькнул неподдельный, животный страх.

— Я не знаю его имени. Клянусь. Он сам нашел меня месяц назад. Подошел прямо у вольера.

— Опишите его, — Марти подался вперед, кутаясь в казенное одеяло. — Малый рост? Французский прононс? Следы водолазного снаряжения?

— Да нормального он был роста, — огрызнулся Горилла. — Высокий, худой как жердь. Лицо бледное, а на голове — высокий бархатный цилиндр. Из-под него еще торчали какие-то медные провода. Одет так, словно сбежал с викторианских похорон.

— А ольфакторный профиль? — не унимался Марти. — Вы подтверждаете, что от него пахло фиалками и машинным маслом?

— Подтверждаю. Аж глаза слезились. От него несло так, будто он сначала чинил паровоз, а потом уснул в клумбе. Он дал мне задаток — пачку хрустящих банкнот. И сказал, что я должен принести ему рубин.

Уильям перестал писать.

— Он объяснил, зачем ему понадобился камень?

Горилла покачал головой.

— Он вообще говорил загадками. Когда передавал деньги, прошептал: «Камень — это лишь Первый Элемент. Механизму требуется неразрушимое ядро, чтобы симфония хаоса зазвучала в полную силу». Я тогда подумал, что он просто двинутый коллекционер. Мне-то какая разница? Деньги не пахнут... ну, кроме фиалок.

Уильям медленно закрыл блокнот. Лицо оставалось бесстрастным, но в голосе зазвучала сталь.

— Сэр, — Холл повернулся к наставнику. — «Первый Элемент». «Симфония хаоса». Визитка с шестеренкой. Провода под цилиндром. Полагаю, мы имеем дело не с банальной кражей. Этот человек собирает масштабное разрушительное устройство. Рубин — лишь деталь. Нам необходимо немедленно инициировать план-перехват, поднять архивы Специального отдела и проверить всех инженеров с криминальным прошлым.

— Холл, — бархатный голос Марти, усиленный эхом допросной, мягко прервал дедукцию напарника. — Вы снова путаете реальную работу полиции с дешевыми бульварными романами.

Уильям слегка нахмурился.

— Но сэр. Машинное масло. Провода. Упоминание механизма.

Марти снисходительно вздохнул, извлек влажный платок и с достоинством промокнул нос.

— Вы мыслите излишне глобально, Уильям, и совершенно упускаете психологический портрет подозреваемого. Мужчина в викторианском цилиндре? Машинное масло? Зацикленность на шестеренках? — Марти победоносно обвел комнату взглядом. — Очевидно, что мы имеем дело с выжившим из ума часовщиком-любителем.

— Часовщиком, сэр?

— Именно. Человек одержим идеей создания гигантских, возможно, антикварных напольных часов с кукушкой. Он прячется в какой-нибудь сырой мастерской. Фиалки неопровержимо свидетельствуют о том, что он проживает с престарелой матушкой, увлекающейся комнатным цветоводством. А «Симфония хаоса» — это не более чем претенциозная метафора для громкого боя курантов. Он хотел использовать рубин — или яйцо Фаберже — в качестве маятника, чтобы удовлетворить жалкие, мещанские амбиции.

Горилла посмотрел на детектива абсолютно остекленевшим взглядом.

— Часы с кукушкой? Мужик, ты вообще в адеквате? Он говорил про хаос!

— Дискуссия окончена, Граббс, — плавно отрезал Марти. — Ваша роль в этом фарсе сыграна. Вы отправитесь за решетку за вандализм, покушение на кражу и жестокое обращение с пингвинами, которых принуждали к соучастию.

Марти развернулся и величественно поплыл к выходу, волоча полы серого одеяла. На пороге обернулся.

— Уильям, передайте материалы в отдел по борьбе с хищениями антиквариата. Престарелый маньяк-часовщик — это не наш профиль. Мы — элита. Мы будем ждать настоящего, интеллектуального вызова. А сейчас я намерен покинуть это помещение. Мои оксфорды взывают к обувному крему и теплу.

Уильям Холл остался в допросной наедине со смотрителем. Молодой детектив посмотрел на таинственную визитку, так и оставшуюся лежать на столе. Он нутром чуял: человек, пахнущий машинным маслом, еще вернется. И когда он соберет механизм, Лондону не помогут никакие часы с кукушкой. Но спорить с Марти Траблтоном было так же продуктивно, как пытаться арестовать лондонский туман.

Дело о пернатых аристократах было официально закрыто. Но Уильям знал: это была лишь увертюра.

 

Эпилог. Рыцарь печального образа

Вечерний Лондон встретил детектива мелкой, колючей моросью. На ступенях управления Скотленд-Ярда мигалки патрульных машин отбрасывали синие меланхоличные блики на мокрый асфальт.

Марти Траблтон торжественно сбросил с плеч казенное одеяло, передав его опешившему дежурному сержанту. Оставшись в насквозь промокшем пиджаке, детектив слегка поежился, но сохранил осанку лорда-адмирала. Безупречный когда-то котелок окончательно капитулировал перед физикой, облепив макушку на манер влажного чайного гриба.

Неспешно шлепая ботинками по лужам, Марти побрел прочь. Улица зажигала огни. Витрины магазинов манили недоступным уютом. Детектив проходил мимо перекрестка Лейем Вейл, где сквозь туман мягко светилась янтарная вывеска «Веселых чайников». Он замедлил шаг.

Сквозь запотевшее стекло он увидел Милли. Она смеялась, протирая фарфоровые чашки, и что-то рассказывала поздним посетителям. Глаза цвета ликера «Блю Кюрасао» искрились в теплом свете ламп. Она выглядела такой домашней, такой светлой... и такой бесконечно далекой для человека, от которого за версту несло тиной, хлоркой, пережеванной рыбой и пищеварительными ферментами южноамериканской ламы.

Марти остановился. Рука невольно потянулась к бронзовой дверной ручке. Ему нестерпимо хотелось зайти. Сказать: «Милли, дорогая, сегодня я обезвредил синдикат эстетических террористов. Я вернулся в строй. Я снова рыцарь».

Но в этот момент он увидел отражение в темном стекле соседней витрины. Маленький, продрогший человек с прилипшим к голове нелепым котелком. С бороды капала грязная вода. Разве так выглядят рыцари, возвращающиеся к дамам сердца? Разве так пахнут победители драконов?

Рука Марти дрогнула и медленно опустилась в карман влажного плаща.

— Не сегодня, — тихо произнес он, и в голосе прозвучала бесконечная, светлая грусть. — Не в таком виде. Сначала я должен совершить нечто по-настоящему великое. И абсолютно сухое. Вот тогда я приду. И закажу порцию твоих безупречных сконов.

Он поправил мокрый воротник, гордо вздернул подбородок и зашагал в темноту лондонского вечера, оставляя цепочку влажных следов и запах победы, безнадежно смешанный с ароматами зоопарка.

А Милли, на секунду оторвавшись от работы, удивленно посмотрела в окно. Ей показалось, что в тумане промелькнул знакомый силуэт в клетчатом пиджаке. Но улица была уже пуста. Только где-то вдалеке, растворяясь в лабиринте переулков, затихал ритмичный, невозмутимый стук трости великого сыщика.