Яйцо Фаберже. Загадка Марти Траблтона (часть I)
Пролог. Город чистых улиц и грязного белья
Вы когда-нибудь гуляли по улицам утреннего Лондона? Вдыхали этот сложный, многоярусный букет из свежего кофе, утренних газет, цветущей сирени, кожаной сбруи и пота гвардейских лошадей? Если нет, позвольте мне стать вашим проводником и показать эту красоту. А если вы всё это знаете, пожалуйста, сидите тихо и не мешайте другим наслаждаться чистым очарованием столицы.
И когда я говорю «чистым», я вовсе не пытаюсь блеснуть дешевыми метафорами. Город чист в пугающе прямом смысле: по утрам мостовые моют шампунем, отчего асфальт здесь пахнет, как накрахмаленная наволочка в отеле «Ритц». Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что в Лондоне всегда хватало специалистов и по грязному белью. И лучший из них как раз выходил на утреннюю охоту.
Глава 1. Мертвец на Лейстер-сквер
Воскресным утром южная часть Лейстер-сквер выдалась непривычно многолюдной. Сквозь толпу зевак в самый эпицентр событий неспешно, но неумолимо прокладывал путь невысокий бородатый джентльмен.
Это был Марти Траблтон — детектив, чья способность различать оттенки желтого цвета уступала лишь таланту классифицировать запахи грязного белья. На голове покоился безупречный котелок, а оксфорды поблескивали так, словно их только что вымыли тем самым муниципальным шампунем. Клетчатый пиджак и трость обычно появлялись на месте происшествия в числе последних — как правило, вскоре после того, как по всем уликам успевала основательно потоптаться стая лондонских голубей.
Оказавшись в центре круга и подойдя вплотную к лежащему на брусчатке мужчине, Марти плавно опустился на одно колено. Нащупал пульс бедняги, а затем приложил ухо к груди с таким видом, будто надеялся уловить отдаленный шум приближающегося поезда метрополитена. Погладив бороду, детектив поднес тыльную сторону ладони ко рту мужчины.
— Завтрак придется отложить, джентльмены, — ровно произнес Марти, поднимаясь. — Он не дышит. И совершенно ясно: его убил кто-то из присутствующих.
Толпа зевак благоразумно сделала шаг назад, оставив на площади лишь мертвеца, мистера Траблтона и молодого человека в светлом плаще, меланхолично сжимавшего небольшую бутылочку с прозрачной жидкостью.
— А-а-а, вот и орудие преступления! Как же я сразу не догадался, — Марти обличительно наставил трость на руки светловолосого незнакомца.
— Сэр, позвольте объяснить, — ровным, лишенным эмоций голосом ответил юноша. — Мое имя Уильям Холл. Я детектив-констебль, вот удостоверение. А этот мужчина…
— Коллега! — Марти проигнорировал документы. — Позвольте мне рассказать, что здесь произошло. Довольно занятное дельце, доложу я вам. Взгляните на рукав убитого. Я различаю сто тридцать шесть оттенков желтого, и это, без сомнений, баварская острая горчица из соседнего супермаркета. Было бы не лишним её допросить.
— Кого? Горчицу? — вежливо уточнил Уильям, поправляя очки.
— Продавщицу, Холл! Зачем по капле выжимать показания из приправы? — Марти на мгновение замер, поддавшись внезапному приступу светлой ностальгии. — Знавал я одну продавщицу... Милли. С голубыми, как ликер «Блю Кюрасао», глазами и яркой, как фотовспышка, улыбкой. Она продавала самые выдающиеся сконы в Лондоне — воздушные, удивительно мягкие и привлекательно пухлые. На перекрестке Лейем Вейл и Норвуд-роуд, возле…
— Мистер Траблтон, произошло…
— Молодой человек, я четверть века стоял на страже общественного порядка, — примирительно, но твердо остановил его Марти. — Наберитесь терпения. По внешнему виду туфель убитого могу с уверенностью сказать, что бедолага вступил в специфические собачьи экскременты. Я знаком с рационом всех местных собак, и помет ни одной из них так не пахнет. Значит, мужчина не здешний. Между тем, туфли не покидали ног хозяина трое суток — взгляните на деформацию шнуровки. Учитывая факты, можно заключить, что обувь представляла для убитого колоссальную ценность. Ее стоило бы снять и до мельчайших подробностей изучить. Но!
Марти многозначительно поднял указательный палец к небу.
— Мой опыт подсказывает, что не стоит идти легким путем и делать это без средств химической защиты. Поэтому мы поступим иначе. На западе от площади есть круглосуточная аптека. Мы приобретем хирургические маски…
Пока Марти указывал тростью на запад, Уильям молча опустился на одно колено и откупорил бутылочку.
— Мы практически раскрыли дело, Холл! — продолжал вещать Траблтон. — Осталась одна деталь. У жертвы был напарник. Рядом с правой рукой лежат два картонных стаканчика, предположительно из-под кофе…
— Из-под кофе, сэр. Потому что этот мужчина — мой напарник, детектив Генри Гибсон, — констатировал Уильям, глядя на Марти снизу вверх. — В аптеке, о которой вы упомянули, я купил нашатырный спирт. Мы на ногах четвертые сутки. Позавтракав бургерами с острой горчицей и выпив кофе, он просто потерял сознание от переутомления и гастрита.
С этими словами Уильям поднес открытый флакон к носу Генри. «Труп» дернулся, оглушительно чихнул и сел на асфальт, моргая мутными глазами.
— Где мой кофе? — хрипло осведомился Генри у лондонского утра.
Повисла монументальная, звенящая пауза. Марти посмотрел на Генри. Затем на Уильяма. Затем на трость. Дар речи возвращался к мистеру Траблтону медленно, со скрипом, как багаж на ленте в аэропорту Хитроу. Процесс осознания собственного дедуктивного фиаско занял ровно три секунды.
На четвертую секунду Марти выпрямился, одернул лацканы пиджака и с абсолютной, железобетонной невозмутимостью отряхнул колени.
— Что ж... Моя шоковая терапия сработала, — ровно произнес он. — Не благодарите. Честь имею, джентльмены.
Он приподнял котелок и, не ускоряя шага, растворился в утреннем тумане, оставляя за собой шлейф дорогого одеколона и тотальной недосказанности.
Глава 2. Звонок из прошлого
Спустя час Марти Траблтон устроился на деревянной скамье в Гайд-парке. Он задумчиво отламывал кусочки от вчерашней булки и отправлял их в прохладную воду пруда. Местные утки принимали угощение без всякого энтузиазма, словно разделяя общую, слегка меланхоличную атмосферу этого утра.
В голове детектива неспешно, словно груженые баржи по Темзе, плыли тяжелые мысли. Двадцать пять лет. Он отдал полицейской службе четверть века, искренне надеясь однажды вернуться к своей Милли настоящим героем, рыцарем, одолевшим дракона лондонской преступности. Но реальность оказалась куда прозаичнее: дракон был жив и прекрасно себя чувствовал, а самого рыцаря заботливо отправили на пенсию с формулировкой «за излишнюю креативность в составлении протоколов». И как теперь показаться на пороге чайной? Заявиться к ней проигравшим, лишенным своего призвания? Это было бы невыносимо.
Тихую парковую идиллию нарушил приглушенный, но настойчивый треск.
Это подал голос старый сотовый телефон — массивный пластиковый аппарат, который Марти бережно хранил с конца девяностых, искренне считая появление сенсорных экранов началом большого заговора дактилоскопистов. На тусклом дисплее высветилось имя: «Барнаби (Шеф)».
Сердце детектива на мгновение замерло. Барнаби никогда не звонил просто так, чтобы поинтересоваться настроением уток.
— Траблтон у аппарата, — ответил Марти, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и с достоинством.
— Марти? Это Барнаби, — голос шефа на другом конце провода казался непривычно уставшим. — Слушай, старый друг, мне неловко тревожить тебя в воскресенье, но у нас тут... возникла ситуация. Мне очень нужен твой нос. И твои мозги. Сможешь подъехать в управление?
Марти медленно поднялся со скамейки, отряхивая крошки с клетчатого пиджака. Оставшиеся без внимания утки удивленно крякнули, провожая его взглядом.
— Я ждал этого звонка, Барнаби, — мягко произнес Траблтон, расправляя плечи. — Преступный мир Лондона слишком долго спал спокойно. Я буду у вас через пятнадцать минут.
В кабинете шефа полиции Барнаби витал стойкий, меланхоличный аромат остывшего кофе и аптечной валерианы. За массивным дубовым столом восседал сам шеф, массируя виски с таким видом, словно пытался физически выдавить из головы мигрень. Напротив него, сохраняя профессиональную выправку и легкую степень экзистенциальной усталости, стоял детектив Уильям Холл.
— Холл, — глухо произнес Барнаби, не отрывая пальцев от лица. — Будьте добры, объясните мне этот феномен. Третий напарник за полгода.
— Стечение обстоятельств, сэр, — ровным тоном отозвался Уильям. — Генри злоупотребил бургерами с баварской горчицей. Медики диагностировали острый гастрит на фоне переутомления.
Барнаби медленно поднял взгляд. В его глазах читалась скорбь человека, которому только что сообщили о падении Римской империи.
— Переутомления, Холл? Вы полагаете, у меня в подвале оборудован секретный склад запасных детективов? Что они хранятся там в картонных коробках, между архивными делами и конфискованным джином, и я могу в любой момент спуститься, сдуть пыль с нового напарника и выдать его вам под роспись?
Уильям тактично промолчал, лишь слегка поправив очки на переносице.
— У меня нет склада, Холл, — выдохнул шеф. — Кадры исчерпаны.
Дверь кабинета отворилась с мягким, но уверенным щелчком. На пороге возник Марти Траблтон. Его котелок покоился на голове с геометрической безупречностью, а трость коснулась паркета почти беззвучно.
— Кадры, Барнаби, никогда не исчерпываются. Они просто уходят в тень, ожидая достойного вызова, — плавно произнес он, переступая порог.
Барнаби издал звук, средний между вздохом облегчения и стоном отчаяния, после чего тяжело откинулся в кресле.
— А вот и кавалерия. Вы весьма пунктуальны, Марти. — Шеф указал рукой на вошедшего. — Холл, знакомьтесь. Это Марти Траблтон. Легенда нашего управления. Человек, который однажды раскрыл похищение королевских корги, проанализировав розу ветров и запах собачьего шампуня. С сегодняшнего дня он — ваш новый напарник.
Уильям медленно повернул голову. Его взгляд сфокусировался на клетчатом пиджаке, затем на бороде, и, наконец, на трости.
— Сэр, — голос Уильяма остался пугающе спокойным. — Эта «легенда» три часа назад пыталась арестовать пятно от горчицы на Лейстер-сквер.
Барнаби медленно моргнул, переводя взгляд с одного детектива на другого. Марти не дрогнул ни единым мускулом. Он лишь изящно оперся на трость и посмотрел на Уильяма с легким, отеческим снисхождением.
— Это был стандартный полевой тест на вашу стрессоустойчивость, юноша, — невозмутимо парировал Траблтон. — И должен признать, вы продемонстрировали удовлетворительный уровень компетенции. Хотя ваша слепая вера в нашатырный спирт кажется мне несколько тривиальной.
— Вы оставили меня наедине с воскресшим человеком, — констатировал Уильям.
— Я дал вам возможность проявить самостоятельность, — мягко отрезал Марти.
— Джентльмены, — голос Барнаби стал почти умоляющим. — Меня совершенно не волнует, как именно вы проводите свои выходные. Марти, я возвращаю тебя в строй. Неофициально, в статусе консультанта. Возьми этого молодого человека под свое руководство. Ему нужен кто-то... биологически выносливый.
— Я расширю его дедуктивные горизонты, шеф, — пообещал Марти. — Что у нас на повестке?
— Национальный музей, — Барнаби пододвинул по сукну стола тонкую папку. — Кража века. Исчезло яйцо Фаберже «Зимняя ночь». Директор музея уже уничтожил весь стратегический запас коньяка в буфете и перешел к хересу.
Марти принял папку, даже не взглянув на ее содержимое.
— Яйцо Фаберже... — задумчиво протянул он. — Прекрасно. Наконец-то масштаб, соответствующий моему интеллекту. Уильям, за мной. Рекомендую не отставать и фиксировать каждую деталь.
Уильям, сохраняя на лице выражение стоического принятия судьбы, взял свой зонт и последовал к выходу.
— И запомните, Холл, — бросил Марти через плечо, выплывая в коридор. — Я не ваш гастритный Генри. Меня фастфудом из строя не вывести. Я принадлежу к старой гвардии.
Дверь мягко закрылась. Барнаби посмотрел на опустевший дверной проем, переплел пальцы рук и тихо вздохнул.
— Боже, храни Лондон, — прошептал он в пустоту кабинета. — И бесценные экспонаты.
Глава 3. Гастрономический инцидент
В Зале Императорских реликвий Национального музея повисла густая атмосфера дорогостоящей паники. Директор музея, округлый месье Бофор, безостановочно мерил шагами пространство вокруг пустующего мраморного постамента. Он не рвал на себе волосы, но его лицо выражало скорбь человека, чья блестящая карьера вот-вот завершится на должности швейцара в захудалом пабе.
— Le кошмар, — монотонно причитал директор, глядя в пустоту. — Шедевр ювелирного искусства. Миллионы фунтов стерлингов растворились в лондонском тумане.
Марти Траблтон вплыл в зал с невозмутимостью лорда-адмирала, инспектирующего палубу тонущего, но всё еще гордого судна. Он плавно отодвинул убитого горем директора полированным набалдашником трости.
— Сохраняйте достоинство, месье Бофор. И дышите глубже. Хотя нет, отставить. Дышать здесь буду я.
Марти изящно повел носом, дегустируя воздух Зала реликвий.
— Уильям, — негромко произнес он. — Что вы видите?
Детектив Холл, свято веривший в непогрешимость полицейских инструкций, извлек блокнот.
— Протокол предписывает немедленно вызвать бригаду криминалистов, сэр. Необходимо снять отпечатки, изъять записи с камер наблюдения и...
— Криминалистов? — Марти позволил себе мягкую, почти отеческую полуулыбку. — Вы намерены впустить сюда толпу юношей в белых халатах, которые засыплют всё вульгарным графитовым порошком и затопчут тончайшие эманации преступления? А камеры... Стеклянные глаза без души. Они фиксируют лишь физическую оболочку, но неизбежно упускают мотив. Учитесь, Холл.
Марти опустился на одно колено возле постамента, извлек из внутреннего кармана лупу в золотой оправе и с академическим интересом склонился над подозрительной лужицей на паркете. Его ноздри едва заметно дрогнули.
— Отчетливые ноты белого вина, ферментированной рыбы и... легкий шлейф томатного соуса, — вынес первичный вердикт детектив.
Уильям присел рядом, сохраняя безопасную дистанцию.
— Кого-то стошнило, сэр.
— Уильям! — Марти укоризненно поднял палец. — Джентльмен не прибегает к столь физиологичным терминам в стенах музея. Мы назовем это «гастрономическим инцидентом». И это наш главный ключ.
Марти плавно поднялся и повернулся к директору.
— Скажите, Бофор, яйцо было красивым?
— О, мсье. Божественным. Тончайшая эмаль, золото, россыпь бриллиантов. Это же Фаберже.
— Я так и думал, — меланхолично кивнул Марти, поправляя котелок. — Вы заблуждаетесь. Для обывателя оно, возможно, и красиво. Но для истинного патриота... Посудите сами: яйцо — это символ хрупкости. А Британия — это гранит. Монолит. Кто-то счел, что наличие столь хрупкого предмета в самом сердце столицы оскорбляет Корону. Это не банальная кража ради наживы. Это акт политической цензуры. Эстетический протест.
Уильям тактично кашлянул, возвращая полет мысли наставника в пределы гравитации.
— Сэр. При всем уважении к политической ситуации...
— Тихо, Холл! — Марти внезапно замер, словно гончая, почуявшая лису. Его взгляд скользнул по паркету от лужи «инцидента» в сторону черного хода.
Он плавно прошелся вдоль невидимой для обывателя линии, изредка касаясь пола кончиком трости.
— Взгляните сюда, юноша. Едва заметный влажный след. Длина шага минимальна, характер походки — вразвалочку, с переносом центра тяжести. А теперь обратите внимание на форму отпечатка: он широкий, с ярко выраженными перепонками.
Уильям присел на корточки, вглядываясь в паркет. Следы действительно были там.
— Поразительно, сэр. Я бы их не заметил.
— Разумеется, не заметили бы, — мягко отозвался Марти. — А теперь дедукция. Перепонки. Влажность. Запах рыбы. Вывод очевиден: преступники были в ластах. И, судя по размеру ноги, это карлики.
Марти развернулся к напарнику.
— Сложите картину, Холл. Малый рост, ласты, стойкий рыбный аромат. Это банда уволенных официантов из французского ресторана. Они мстят обществу за свой низкий социальный статус, похищая символы роскоши и используя водолазное снаряжение для отвода глаз.
Уильям медленно поднялся, поправляя очки. Он посмотрел на следы, затем на Марти.
— Сэр. Перепончатые лапы. Запах рыбы. Походка вразвалочку. Лондонский зоопарк находится всего в двух милях отсюда. Логично предположить, что это... пингвин?
Марти посмотрел на напарника с такой безграничной печалью, с какой смотрят на человека, пытающегося есть суп вилкой.
— Птица? Пингвин, похищающий яйцо Фаберже? — Марти медленно покачал головой. — Уильям, мы живем в суровом мире криминала, а не на страницах сказок Льюиса Кэрролла. Ласты — это маскировка. Чтобы неопытные детективы вроде вас подумали на водолазов... или, прости Господи, на обитателей зоопарка.
Не дожидаясь ответа, Марти плавно шагнул к разбитой витрине. Его феноменальное зрение выхватило из груды осколков крошечную деталь. Двумя пальцами он изящно извлек на свет маленькое черно-белое перышко и поднес его к лицу.
— А вот и финальный штрих, — глубокомысленно изрек он, вдыхая аромат находки. — Же не манж па сис жур.
— Простите? — моргнул месье Бофор. — Ваш французский... он несколько специфичен.
— Это означает, что вы ничего не смыслите в высоком сыске, директор, — невозмутимо парировал Марти. — Это пух. Улика, неопровержимо доказывающая, что преступники использовали пуховые подушки, чтобы заглушить звон разбитого стекла. Классический метод профессиональных форточников.
— Или это просто перо пингвина, сэр, — вежливо, но настойчиво вставил Уильям.
Марти аккуратно спрятал перо в нагрудный карман пиджака и плавно взмахнул тростью.
— Идемте, Уильям. След остывает, а запах рыбного бунта усиливается. Если я прав — а я не имею привычки ошибаться, — нам предстоит нанести визит вежливости в самое злачное место этого города: в элитный французский ресторан.
Глава 4. Допрос ракообразного
Покинув гостеприимные своды музея, детективы оказались под перекрестным огнем лондонской измороси. Светлые волосы Уильяма мгновенно потемнели от влаги, пока он методично раскрывал свой черный зонт, пытаясь укрыть наставника от непогоды, но Марти лишь плавно отодвинул его тростью.
— Спрячьте этот нейлоновый купол, Холл. Дождь смывает лишнее, оставляя суть. К тому же, влажность безупречно раскрывает ароматы.
Марти извлек из кармана стеклянную пробирку, в которую он, к глубокому ужасу месье Бофора, аккуратно собрал образец «гастрономического инцидента» с музейного паркета. Он поднял стекло на уровень глаз, задумчиво изучая мутноватую субстанцию на фоне серого неба.
— Мой первичный анализ в музее дал нам лишь вектор, — торжественно произнес Траблтон. — Теперь пришло время деталей.
Он откупорил пробку и, прикрыв глаза, сделал глубокий, вдумчивый вдох, словно сомелье, оценивающий винтажное бордо. Уильям тактично отвернулся, разглядывая проезжающие кэбы.
— Поразительно, — выдохнул Марти. — Отчетливые ноты Северной Атлантики. Легкий привкус корабельной ржавчины. Текстура маслянистая, соленость повышенная. Это не банальная селедка, Холл. Это Mallotus villosus, подвид арктический. Королевская мойва. Причем элитная.
Марти сделал еще один короткий вдох и глубокомысленно погладил свою аккуратную, темно-каштановую с проседью бороду.
— И она не сырая. Я чувствую эстрагон, фермерское сливочное масло и... да, несомненно, белое Шабли. Эту рыбу готовили по классическому французскому рецепту. В Лондоне есть только одно заведение, способное подать подобное блюдо, не уничтожив его текстуру.
Марти элегантно взмахнул тростью, останавливая кэб.
— В машину, Уильям. Нас ждет ресторан «Le Petit Poisson». Если моя логика верна, вся эта карликовая банда прямо сейчас сушит свои ласты на их кухне.
Ресторан «Le Petit Poisson» располагался в фешенебельном Мейфэре и славился двумя вещами: безупречными морепродуктами и ценами, способными вызвать легкую аритмию даже у швейцарского банкира. Внутри пахло трюфелями, крахмалом и тихим презрением к тем, кто не озаботился бронью столика за полгода.
