Звезда в стакане — 4
Когда проходит молодость, мы начинаем понимать какими были эгоистами. Это не бессердечность, просто человек так устроен. Весь мир вертелся в тот момент вокруг нас, притягивая в нашу орбиту разных людей. Но самые важные из них, наши близкие, всегда остаются с нами — верные земные спутники. Зрелость наступает, как затмение. Мы скрываемся за опытом прожитого и прочувствованного. И нам сложно до конца постичь природу этого явления — угасающего жизненного цикла.
Стук в дверь. В кабинет входит высокий крепкий мужчина в длинном черном плаще с посеребренными волнистыми волосами. Чувствуется офицерская порода. Генерал в отставке Сергей Афанасьевич Сидоренко сразу наполняет собой пространство. Аромат «Фаренгейта» навсегда закрепился в моей памяти, как его уверенная личная подпись. Более уважаемого всеми человека я, наверно, не встретила до сих пор. Он продолжал преподавать, писать научные статьи и встречаться с действующими сотрудниками. Обидное звание «свадебный генерал» не имело к нему никакого отношения. Сергей Афанасьевич говорил бархатным баритоном крамольные мысли и не боялся никого. Он спокойно мог, поскрипывая дорогущими итальянскими туфлями, пить кофе с нами, младшими по званию, ослабив по свойски на мощной шее элегантный галстук. И принести на чаепитие коньяк просто без повода. Прощаясь, он пожимал мужчинам руку, а девушек мог поцеловать в щеку, оставляя после себя приятную благородную прохладу. Он дарил женщинам цветы на праздники. Когда его внезапно не стало, на кафедре словно приглушили свет. Мы часто вспоминаем его. Ведь, даже погасшая звезда продолжает дарить свой свет еще долгое время.
Олег всегда врывается без стука и наводит шорох по любому поводу. Он не переносит безграмотные приказы, неорганизованность и непунктуальность. Я принесла парням благую весть.
— Коллеги, вам нужны новые шкафы? Есть возможность заказать. Слушаю ваши пожелания.
Олег деловито засуетился, начал набрасывать ручкой рисунок.
— Отлично! Значит так: нам нужен угловой с большой верхней полкой и несколькими небольшими, не мешало бы еще ящики...
Андрэ, не отрываясь от монитора, утвердительно «угукнул». Женька махнул рукой.
— Пускай хоть какой сделают. Только обещают.
— Прямо как твой кровный родственник Ильич! Ладно, в этот раз точно будет угловой. Сделаем вам всё по фен-шую, господа.
Андрэ спокойно относится к бытовым неудобствам. Он в науке, в музыке, в своих мыслях и мечтах. На своей волне.
Гарик хлопает меня пониже спины и, получив ответный «комплимент» по своей жилистой пятой точке, удовлетворенно хмыкает. Обмен приветствиями. В последнее время он загружен: ускорена работа над диссертацией, еще они с Женькой «первопроходцы» в новой учебной дисциплине «Преступления в информационном пространстве с применением компьютерных технологий». Мутный предмет. В законодательстве таких преступлений как будто нет, но в реальности они плодятся, словно сорняки.
Серый облокотился на стену и стоя пьет кофе. Ему сложно лишний раз сгибать промороженные суставы. Опять обострение. Он выглядит уставшим и потерянным, как маленький старичок. Но умно шутит с серьезной миной, и пронзительно синие глубоко посаженные глаза мальчишески оживают на болезненно-бледном лице.
Петрович, чуть сопя, окучивает меня, завлекая в кабинет, чтобы отжать себе второй шкаф, и, если фортанет, новое офисное кресло. Он домовит и прижимист.
Нас угощает Олег испанским хамоном, привезенным из отпуска. Петрович увлечённо ест и расспрашивает про испанок, сыто ухмыляясь в усы. Обычный мужской разговор.
Гарик с Серым собрались на Кубу. Мне хочется их поддеть.
— Передайте привет Фиделю! Как тебя только туда отпустила жена, Гарик? Там же на каждом углу проституция. Серого берешь для прикрытия?
Гарик, даже не моргнув, парирует, улыбаясь.
— А при чем тут Серый?! Мы же не за ручку с ним будем ходить. Она доверяет мне. Привезу тебе сигару и ром. С тебя фото с сигарой в белье.
К ментовским шуткам с годами у меня выработался иммунитет. Среда формирует мировоззрение, я стала циничнее. Мужской мир не представляет теперь для меня великой тайны и загадки. В нем все предельно просто. Женский мир намного сложнее.
Изнеженная Алла вернулась загорелая с золотых песков Болгарии. Ее рыжие брови и ресницы совсем выцвели. Она сидит, как альбиноска, и рассуждает о предстоящей свадьбе. Невысокая, с крепким обтекаемым, как у касатки, телом, совершенно не приспособленная к быту. У Михаила С. смягчается голос, когда он видит инфантильную Аллу. Похоже, кафедральный альфа-самец влюблен, но поздно: ему отведена только роль друга. Все равно, брутального подающего надежды Михаила не принял бы отец Аллы — лютый полковник. Рядовой опер, не отсвечивающий на блеклом фоне будущей жены, больше вписывается в семейную концепцию их рода. Я видела как Михаил будто нечайно взял Аллу за руку, но покраснев, невольно выдал себя. Мне жаль, что все так сложно. Возможно, Мишкина судьба сложилась бы иначе, если бы Алла.., если бы они вместе...