ГОЛЫЕ, НАСТОЯЩИЕ И НЕ ОЧЕНЬ

После того как я съехал от родителей, симуляторы заменили мне реальность. 

К окончанию универа у меня появилась собственная однушка — щедрый жест предков. Но мажором я себя не чувствовал. В нашей группе практически всем девчонкам и половине парней предки справили жильё ещё на первом курсе, на этапе котлована. Поэтому к выпуску многие мои одногруппники уже обзавелись собственными углами.

Пандемия закончилась, но удалёнка зависла в системе, превратив мои админские будни в затяжной роман с монитором. Эта связь стала пугающе интимной: ближе меня подпускала только клава. Мозг пух от перегрузок, а дефицит живых людей грозил окончательным одичанием. Стандартный цифровой фастфуд больше не спасал: блоги, твиты и бесконечные VR-миры просто потеряли всякий вкус.

Организм требовал покончить с затянувшимся домашним арестом. В четырех стенах ты словно попадаешь в паутину и чахнешь, пока окончательно не превратишься в сухую мумию.

Сжав волю в кулак, я пошел на первый подвиг: оторвался от компа, выполз из уютной раковины и отправился сдаваться в плен к «реальности».

Враг встретил меня ослепительным солнцем, непривычно густым кислородом и подозрительно четкой графикой без малейших признаков лагов. Окрыленный, я захотел банальных человеческих радостей: баров, секса и живых лиц. Университетское братство и школьные тени материализовались на удивление быстро. Правда, практически все встречи сводились к двум вещам: чужому самолюбованию и бесконечным возлияниям.

Первое время алкоголь казался редкостной гадостью. Но чтобы вписаться в реальность, пришлось отбросить брезгливость. Я глушил этот яд за компанию, послушно мимикрируя под окружение.

Пока не втянулся.

Моим стартовым капиталом в юности были нежность и чистая душа, а главным ориентиром — красота, которую я искренне боготворил в людях. Сам я был обычным парнем со светло-каштановыми волосами и далеко не ангельской внешностью.

Но девушкам этого багажа решительно не хватало. В моде были совсем другие «активы»: мужская уверенность, хлёсткие фразы и лёгкий цинизм. И пока я сгорал от страсти, они упорно обходили меня стороной. Познакомиться — задача из разряда «миссия невыполнима». Меня блокировал собственный либидо-код: от избытка чувств тело выбрасывало лошадиную дозу адреналина, включая режим «бей или беги». Естественно, я выбирал «беги».

На этом романтическом фронте я был самым стабильным неудачником.

Спасательным кругом стал совет одноклассника, сославшего меня на курсы пикапа и соблазнения. Там выдавали чёткие, как программный код, инструкции: как подкатить, с чего начать и чем зацепить. Практика предусматривала суровые «полевые выходы» — нас выгоняли на улицы, в бары и клубы, заставляя атаковать невинных девушек в возрасте согласия.

Мне понадобилось двадцать провальных попыток, чтобы доползти до точки невозврата, задушить внутренний страх и начать подходить к женщинам на автопилоте.

Там же мне выдали готовые скрипты и техники манипуляции общением.

Коучи в один голос твердили, что любовь в 21 веке должна быть стремительной и эффективной — без соплей, влюблённостей и томных вздохов на скамейке. Главное — грамотно инвестировать усилия: привлечь внимание, срежиссировать близость, вызвать доверие. Секс сводился к ряду технических побед за успешное прохождение трёх этих квестов.

Честно говоря, я совсем иначе представлял себе любовь. Более красивой, более нежной, более теплой...

Но эта система знаний принесла облегчение. Я научился виртуозно заговаривать с красивыми женщинами днём, а вечерами — легко вписываться в их фантазии о случайной встрече с мужчиной мечты. Решительность росла по многим причинам, главным образом — из-за резко подскочившей самооценки. А со временем я обнаружил в себе ещё два мощных качества: креативность и артистизм. 

Жизнь разрушает даже самые твердокаменные стереотипы. До тех пор я и не знал, что всё может в одночасье повернуться как и куда угодно. Что, дорвавшись до женского тела, я буду исследовать чувственные наслаждения и смаковать их, словно изысканное блюдо. Что страсти будут кипеть, тела — извиваться в любовном танце, а секс — литься рекой. Это может быть суматошно, совершенно не имбово, но эмоционально и событийно — со стопроцентной вероятностью!

На старте похождений мой секс был преимущественно случайным.

Всё происходило быстро, поверхностно, динамично — классический One-Night Stand. Тогда я с замиранием сердца ждал, что будет дальше, ведь никогда не знаешь, куда заведёт тебя полутёмный бар или развесёлый ночной клуб. Мне нравилась непринуждённая простота, с которой там завязывались знакомства, давая надежду: такая же лёгкость ждёт меня и дальше.

И нет ничего кайфовее, чем чистое животное желание заняться сексом с кем-то, кто заставляет твои гормоны бушевать.

Новая лёгкость в общении проявлялась не только в барах. Как ни странно, я до сих пор горжусь тем, как мимоходом, прямо у кассы, соблазнил симпатичную продавщицу из «Бристоля». А ещё с улыбкой вспоминаю, как в один из знойных дней спонтанно познакомился с велосипедисткой. Мы сорвались к побережью и в итоге занялись незабываемым гидросексом в прохладных водах Балтийского моря.

Я многому научился, но этот процесс быстро стал обыденностью. Восторг утрачивается, когда превращается в обязательную программу на каждые выходные. Мой центр наслаждения банально устал от бесчисленных повторений. Ему хотелось чего-то живого, неизведанного, а не дежурного похмельного вопроса: «Как тебя зовут?»

Истинная красота требовала трезвого взгляда. Осознав это, я оставил бары.

Со временем моя распутная натура нашла новые лазейки в причудливом цифровом мире.

Я превратился в режиссера, чей сценарий был просчитан до мелочей. Матч в приложении, пара дежурных фраз, свидание. Моя постель, её постель, романтический уикенд за городом. На одном этапе я виртуозно разыгрывал «любовь с первого взгляда», на другом — аккуратно намекал на брачные узы.

Я создавал иллюзию чего-то серьезного и стабильного. Вот только со моей стороны это был конвейерный роман на месяц, а для неё — качественный демо-режим замужества.

В процессе игры в «любовь до гроба» я оставался безупречно вежливым и добрым. Как мне казалось, я никогда не производил впечатление фрика. Но затем включался обратный отсчёт. График свиданий шёл на спад. Я доставал из рукава заготовки: почему не приехал, почему не позвонил... А дальше наваливалась скука. Финал всегда был одинаковым: дежурные слёзы и окончательный разрыв где-нибудь на улице. Обязательно в ясный, солнечный день.

Освещение должно быть жизнерадостным для чужих упреков и оскорблений.

Супер, очередной жизненный этап, не надо грустить, всё идёт по плану!

Я менял подруг как новые интересные игрушки, включая режим маниакального коллекционера. Мне удавалось сполна ощутить радость от начальной, лучезарной поры «снятия сливок». Но стоило этой поре пройти, как дамы стремительно теряли свою привлекательность, сменяя друг друга в моей жизни, как грозовые фронты.

Помня свои прошлые неудачи и страдания, я требовал от себя честного финала. Нельзя просто трусливо слиться. Да, резать по живому лицом к лицу — больно. Но я твёрдо знал: женщины уважают смелость, а не дежурный прощальный текст на экране смартфона.

Первые разы я дико мандражировал и мямлил. Но к четвертому расставанию нащупал нужную дозу тактичности и выстроил безупречный скрипт. В целом это было развернутое: «Дело не в тебе, а во мне. Я психологически не готов к обязательствам». Я виртуозно утешал их: говорил, что они прекрасны, чертовски нравятся мужчинам, и я просто благородно не хочу тратить их время, пока копаюсь в себе. Почти все плакали или злились. И лишь одна женщина ответила мне на это: «Это очень мило с твоей стороны». 

На первых порах совесть ещё подавала голос: этот сценарий казался сомнительным, с душком — прежде всего, по части нравственности. Но я быстро находил оправдания: «Секс — не преступление!» Да и вообще, мужчины испокон веков врут ради секса, а женщины — ради загса.

Это обычная история человечества, разве нет?

Давайте на чистоту: женщины крутят мужчинами и лгут ничуть не хуже. А чаще — намного изящнее.

Позже я даже философствовал. Когда делаешь циничные вещи, тебе позарез нужны красивые теории.

Что вообще такое любовь?

Сегодня, когда она стала слишком доступной, нас просто затянуло на орбиту вежливой, но безжалостной планеты под названием «секс».

Но вот парадокс: когда исчезает платонический кайф, мужские настройки ломаются. Механический секс — это чуждый навык, который приходится в себе натаскивать.

И курсы соблазнения, скажу я вам — отличный для этого тренажёр.

В целом, когда речь заходила о чувствах, мой очередной демарш оказывался довольно жестким. Но тогда мне нравился весь этот пафос: эмоциональные надрывы, бледные, искажённые яростью лица и эффектное хлопанье дверями.

В такие моменты я действительно наслаждался жизнью!

Расставаясь, женщины произносили прочувствованные речи, чтобы я наконец осознал, какое же я ничтожество. Покорно склонив голову, я притворно изображал смирение, но внутри откровенно веселился. Мне даже было любопытно, что именно выдаст очередная жертва на прощание, хотя, по большому счёту, плевать мне было на их монологи.

Идя по жизни с девизом: «снимаем всё лучше и лучше», я относился к своему образу жизни с каким-то азартным весельем. «Кто захочет читать одну и ту же книгу каждый вечер? Через пару недель надоест ведь», — говорил я на встречах со своими однокурсниками, такими же блудилам, как и я. Всегда готовыми и всегда вожделеющими в нескончаемой войне с тестостероном, без права на выражение своих чувств. Их оценки были примерно такими же – разночтений не наблюдалось. 

Эти освобождённые от иллюзий братаны уже не велись на женские манипуляции, а технично разводили сами.

Каждое цифровое знакомство по структуре — одно и то же. Я заявляюсь в бар с небольшим опозданием: идеальный повод извиниться и сразу завязать беседу. С порога ищу её глазами. Железное правило: если у неё проблемы с лишним весом, она уже сидит за столиком. Но чаще случается наоборот — задерживается она. В эти первые минуты между нами ещё ничего нет. Только слова. Шлейф недавней переписки.

Дежурный трёп. Флирт. Лёгкие намёки. Когда барьер в двести грамм пройден, я включаю провокации и оцениваю реакцию. И вот наконец мы проваливаемся в желание. В живое, неловкое, замешанное на алкоголе влечение. Дальше — банальное сближение. Исключительно ради того, чтобы сбросить напряжение и выяснить, кто на что способен в постели.

Всё шло по накатанной и в тот вечер.

Она задержалась. Короткий обмен взглядами... и облом. Не могу назвать Риту красивой. В классическом понимании — вообще мимо: черты лица казались по-мужски грубыми. Будто скульптор, создав идеальное тело, спьяну или в спешке позабыл обтесать лицо, снять лишнее и облагородить. На снимках в профиле она смотрелась в разы эффектнее. Градус вожделения мгновенно упал до нуля. Навалилась глухая досада, будто весь день пошёл наперекосяк. В голове крутилась одна мысль: заказать сразу грамм триста. И плевать, что она подумает. 

С её тяжелым лицом, пусть даже при идеальной фигуре и красивых ногах, которые она то и дело выставляла напоказ, Рита была обречена на одиночество. В нашем жестоком мире найти кого-то ей было почти невозможно. Но она заговорила — и всё изменилось. В её манерах было что-то правильное. Негромкий голос, искренняя улыбка, уместный смех.

Когда барьер в двести грамм был пройден, мой цинизм дал трещину. Мне стало жаль её. Внутри робко пискнуло: «А может, попробовать?» Рита поймала эту вспышку в моих глазах. Она расцвела на глазах и принялась ластиться ко мне, словно доверчивый котёнок.

Всё же внешность — великая штука. Красоткам авансом приписывают и ум, и шарм, и душевность. Им легко достаются бонусы в личной жизни. А каково быть некрасивой? Каково тем, в чью сторону мужчины даже не смотрят? Сможет ли такая добиться любви? Оказывается может. И еще как!

— Я сверху, — шептала Рита в наш приветственный раз.

И начала диктовать ритм. Медленно. Я чувствовал, как она раскрывается полностью, расширяясь и углубляясь «ему» навстречу. Потом — быстрее. Принимая «его», она умела так насаживать, так потрясающе играть корнями...

Для меня это была первая опция. 

А потом ритм оборвался. Рита застыла. Ни звука, ни мимики — только крупная, электрическая дрожь по всему телу. А потом она вдруг упала. В полуобмороке опустила голову почти до самого пола; кровь прилипла к лицу, выключая сознание.

Это опция вторая.

Во второй раз она сползла с кровати на пол. В этом отключении не было неуклюжести — она упала удивительно грациозно, словно сломанная кукла. 

— Эй… — я в панике. — Ты со мной? 

Она молчит.

Дрожащей рукой я приподнял её голову, пытаясь спасти из этой внезапной бездны. И в самый пик моего отчаяния она сделала резкий, судорожный, громкий вдох.

Это опция третья.

Ну красиво же? Да, чёрт возьми, это было красиво!

Я знатно офигивал. До обожания. До эйфории.

В итоге косяк всевышнего скульптора мерк перед главным — она просто потрясающе занималась сексом!

Этот транс казался последним признаком её жизни. Тонкая грань, за которой — только смерть. Я принимал эти правила и восхищался, не думая возражать. Да и кому? Телесному фантому, угасающему у меня на руках?

Но утром фантом обрел ультимативную земную плоть. Рита сидела на краю постели, застегивая блузку и меняя ночную мистику на жесткую бытовую конкретику.

— Я поживу у тебя, — глухо, утвердительно бросила она, убирая прядь волос со лба.

Я закинул руки за голову и улыбнулся:

— Ключи на тумбочке у зеркала.

Рита обернулась. На её лице скользнула обещающе-зазывная улыбка, от которой у меня внутри что-то сладко ёкнуло. Тогда её лишённый классической миловидности профиль казался мне верхом совершенства. Я отчаянно хотел, чтобы этот чудный сон наяву не заканчивался и длился двадцать четыре часа в сутки.

— Договорились, — кивнула она. — Вечером приготовлю ужин. Купи вина.

Когда за ней захлопнулась дверь, я понял, что пропал.

Привычный сценарий полетел к чертям. Я понимал, чувствовал, да нет — я точно знал: больше ни с кем, нигде и никогда мне не будет так хорошо. И прямо там, в пустой прихожей, я решил, что мы будем жить вместе, а потом — поженимся.

Так я впервые в жизни шагнул за флажки. В настоящие отношения.

Однако новообретённый семейный рай дал трещину в первый же вечер. Вернувшись после работы, я застал Риту на кухне перед сковородой, на которой дымилось нечто угольно-чёрное. Она задумчиво ковыряла этот монолит вилкой.

— Знаешь, — она повернулась ко мне и обезоруживающе улыбнулась, — кулинария — это, наверное, не моё. Давай лучше закажем пиццу? Или ты сам что-нибудь сообразишь?

И я — дипломированный циник и выпускник курсов жёсткого пикапа — вместо того чтобы поставить её на место, послушно завязал фартук.

Нащупав во мне эту слабину, она мягко и технично взяла руль на себя. Рита крутила мной так изящно, что я даже не чувствовал поводка. Дневная реальность напрочь разносила ночную мистику: она не умела готовить и совершенно не понимала, как устроен быт.

Или откровенно забивала на него?

Возможно. Проблема в том, что я сам хотел быть обманутым. Почти два месяца я безропотно велся на штучки этой одаренной, невероятной в сексе девчонки, упиваясь собственной силой и значимостью.

В постели я доминировал и любовался плодами своей мужской работы. Дыхание Риты сбивалось, движения становились неосознанными. Я верил, что подчиняю её волю, довожу до безумия. Её сердце бешено колотилось, помрачённый взгляд был устремлён на меня, пока тело содрогалось в конвульсиях разрушительного танца. А затем — она отключалась и сползала с постели. Удивительно, но даже в обмороке она не расшибалась, падая красиво и грациозно. Финал — обмякшая плоть в глубоком беспамятстве. Я в состоянии паники, хватал её за ноги и голову и буквально выволакивал безжизненное тело на кровать.

Придя в себя, она слабеньким — вот-вот надломится — голоском могла попросить о чём угодно. И я делал. Новый телефон, любой гаджет — пожалуйста. Когда же её голос совсем угасал, я без лишних слов брал на себя все чисто женские заботы. 

Проще говоря, я убирал, готовил и мыл посуду. Больше того — кормил её с рук.

А может… мне всё это только казалось?

Я начал привыкать к этому беспредельному, больному сексу. Он нравился мне своей жесткой запрограммированностью, постоянством и твёрдой уверенностью в том, что крышесносный результат неизбежен. Ожиданием того, как она в очередной раз взлетит в своей предсмертной судороге, чтобы грациозно рухнуть вниз.

Всё решилось само собой, когда её тело привычно соскользнуло на пол. Но в этот раз она просчиталась, обманутая моим неслучившимся оргазмом. Я остался лежать. Лишь приподнялся на локте, глядя на неё сверху вниз.

Смотрел на этот фантом и думал: «И что теперь?»

Рита лежала на полу в театральной, пугающе красивой позе. Неказистое лицо отвёрнуто от постели, упавшие волосы закрывают глаза, рука закинута за голову. Высокая грудь едва вздымалась, а колени были зазывно, двусмысленно раскрыты. Эта сцена не оставляла места тайнам. Мне, случайному зрителю, открывалось всё.

Свет ночника безжалостно обнажал влажную лагуну её лона. Стоило огромных усилий не наброситься по-пиратски на эту гавань-мечту. 

Мизансцена выглядела безупречно. 

Наконец она как будто очнулась. Повернула голову в мою сторону, пляшущие, полубезумные глаза поймали фокус, и Рита вопрошающе посмотрела на меня, явно чего-то ожидая. Обычно в этот момент я включал привычного «рыцаря» — подхватывал её на руки, шептал банальные комплименты и ласково поддразнивал.

Но в этот раз я промолчал.

Лежа на боку, я умело делал вид, что всё ещё нахожусь в сладкой истоме. А сам сквозь полуприкрытые веки внимательно наблюдал за её лицом.

Рита, капризно надув пухлые губы, словно беззвучно настаивала: «Ну и сколько можно тебя ждать?»

В первый раз Рита встала сама.

Тут я полностью приподнял веки. Наверное, в этот момент она что-то такое увидела в моих глазах.

Возможно, недоверие.

Она слащаво улыбнулась — натянуто, недобро. Исправляя просчет, толкнула меня на спину и, изящно прогнувшись, наклонилась. Финальный минет не превратился в фейерверк: она насаживала в основном руками. Её поцелуи были такими нетерпеливыми и резкими, что показались мне грубыми.

Я оделся, буркнул что-то про закончившееся вино. И отправился побродить по вечернему городу: успокоиться, вдохнуть прохладного воздуха и обо всём поразмышлять.

Шагая по улицам, я пришёл к однозначному выводу.

Хватит!

Вместо того чтобы носить её на руках и строить из себя благородного рыцаря, следует вести себя с ней прагматично. Что тут поделаешь? Раз уж мне встретилась женщина, одарённая столь безупречной театральной техникой, глупо быть наивным зрителем.

Нужно становиться режиссёром.

В конце концов, в таком потребительском подходе нет ничего предосудительного — мы ведь в 21 веке.

С этой циничной, успокаивающей мыслью я повернул к дому. Но едва я открыл дверь квартиры, как получил сокрушительный удар.

Рита просто ушла.

В прихожей больше не было её сумок, из ванной исчезла косметика. Она растворилась.

Видимо, навсегда.

Мне стало физически дурно, до тошноты разболелась голова. Но сильнее всего страдало моё израненное самолюбие. Было нестерпимо, до слёз жалко себя и свои обманутые чувства.

Я оказался всего лишь очередным зрителем, у которого отобрали билет посреди сеанса.

Позже она не позвонила. Я — тем более.

Гордость профессионального блудилы требовала держать лицо. Ведь интимная близость — это всегда момент истины. Единственное время и место, когда люди сбрасывают броню и наконец видят друг друга настоящими: без дежурных улыбок, выученных уловок и заготовленных заранее слов.

Но, как выяснилось, это касается далеко не всех.

Теперь, когда туман страсти рассеялся, я понял: Рита никогда не была беспомощным фантомом. Она была живой, сложной, по-мужски грубоватой и чертовски умной женщиной, которая просто переиграла меня на моем же поле. Это она поставила точку в нашем сценарии — строго по собственному плану.

Без всяких уловок. Одной лишь силой своего естества.

Или искусной его демонстрацией.