Звезда в стакане
Начинаю все чаще вспоминать события своей жизни и людей, которых, возможно, уже нет в живых. Нет прежней меня, от коллектива нашей кафедры остались пара-тройка действующих сотрудников, нет того города, в котором обитали реальные персонажи. Пустыня прошлого. Где мой внутренний верблюд готов жевать колючки воспоминаний перед миражом юности.
Женька хитрый. Он знает обо мне больше, чем остальные коллеги, но не болтает попусту. Наш закрытый преподавательский мирок отличается от других кафедр. У нас свой «железный занавес». Не каждая птица долетит до середины Днепра, а уж до Европы тем более. Мы знаем государственные секреты. И если нас будет долго пытать американская разведка, мы вспомним «London is the capital of Great Britain» и далее по тексту. Женька недавно защитил диссертацию после многолетних пинков начальника, и расслабленная чеширская физиономия стала чаще маячить на нашей будничной чайной церемонии в кабинете спецдисциплин. Его высокий выпуклый с залысинами лоб блестит, как бильярдный шар. Умный, стервец. Хочешь верь, хочешь нет, но Женька рассказывает семейный секрет: его прабабка в молодости (весьма горячая особа) сдавала комнату самому Ильичу. Видимо, правнук унаследовал от нее бесстрашие, любвеобильность и пофигизм. Женька в фаворе у руководства. Ему прощается многое за красивые глаза и врожденную дипломатичность. Сходство с вождем мирового пролетариата, безусловно, имеется. В детстве это была копия «когда был Ленин маленький с кудрявой головой».
Новый коллега, невысокий стильный шатен с безукоризненными стрелками на брюках, угодливо наливает всем чай и фамильярно беседует о рабочих моментах. Я прозвала его «пан Череминьский» за обходительность манер и вальяжную пухлость. Полчаса назад он кадрился ко мне, как голубь, но быстро понял бесперспективность затеи и решил просто дружить, о чем в последствии, думаю, ни разу не пожалел. С ним легко говорить о книгах, фильмах, сплетничать на профессиональные темы и даже обсуждать психологические ошибки его прошлого брака. Пан Череминьский не прост. Тот еще ящик Пандоры, который откроется позднее. Никто из нас так до конца и не узнает род его деятельности до работы на нашей кафедре. Под какой легендой и в каком ведомстве существовал его герой. Даже его соседи считали, что этот вежливый тихий парень обычный компьютерщик. Своим проницательным и лукавым взглядом пан Череминьский видит насквозь. Глаза — не зеркало, как принято считать. Это зазеркалье души человека. И сколько там мути одному Богу известно.
Я не единственная девушка в большом мужском коллективе. Мои коллеги — рыжеволосая двадцатипятилетняя Алла с белесыми ресницами и бровями мечтающая о замужестве, и разведенная сорокалетняя аспирантка Ирка, настоящая блондинка с красивыми ногами и блядской улыбкой, прибывшая два года назад с Дальнего Востока писать диссертацию, и оценивающе смотрящая на каждого встречного самца. Еще одна коллега пенсионного возраста, любительница вздремнуть в обеденный перерыв уютно похрюкивая во сне, Надежда Александровна, проработавшая на кафедре больше всех. Наш Петрович за глаза называет ее «мамо», намекая на украинские корни. Но сама «мамо» говорит, что в их роду были поляки и, поворачиваясь в профиль, демонстрирует увесистый крючковатый нос. Да уж, пани Валевская вылитая!
Чай пьется мужским кругом с не меньшей охотой, чем водка. Каждый второй любитель сладкого. Женька заранее зная, что не откажусь, с интонацией искусителя предлагает.
— Лена, съешь булочку. Вкусн-аая...
Напротив меня сидит Гарик и названивает по стационарному телефону своим любовницам по списку из личной донжуанской книжки. Сотовые телефоны блокируют на этаже. Мертвая зона. Он похож на молодого Зиновия Гердта. Мелкие завитки волос с ранней сединой, среднего роста с пружинистой самоуверенной походкой. Обаятельный женатый спортсмен, снимающий в ночных клубах девушек на пару с другом-культуристом с другой кафедры.
— Гарик, имей совесть. Это рабочий телефон.
Он хищно улыбается.
— Ты же не хочешь со мной...
Многозначительная концовка фразы повисает в кабинете в форме вопроса.
— Обломайся. Не боишься, что поматрошу и брошу?
Гарик весело кривляется.
— Поматрось, поматрось меня!
Мы понимаем с ним о чем речь. Женька наверняка рассказал мое недавнее «динамо» его друга.
Съемная квартира двух друзей для свиданий, нашпигованная служебными скрытыми камерами и прослушкой, конечно, не студия Голливуда, но вполне могла стать началом карьеры порно-актрисы любительского кино. Только я в таких фильмах не участвую. Сама себе сценарист и режиссер.
Женька улыбается. Гарик подмигивает мне. У нас похожее чувство юмора. «Своя».
Договорившись, наконец, о свидании с одной из своих дам, Гарик покидает кабинет, по пути все-таки умудрившись поцеловать меня в шею и получив шлепок по щеке.
Эх, мальчишки!
—