Не ссы!
Хирург берет меня за локоть: — Васильич сказал, что до вечера тебя открутит. Передал: «Не ссы!»
— Так и сказал?
— Да, а чо?
— Немного двусмысленно для пациента с неработающими почками, скажи?
Хирург на секунду задумывается, потом смеется. Уходит к ординаторской, продолжая похохатывать и покачивая головой. Он шутку понял и оценил.
Я тот самый пациент. И каждый раз, когда я заезжаю в больницу, приходится выдержать небольшой бой за, точнее против, анализов мочи.
Я вхожу в палату и вслед за мной заявляется медсестра с баночками.
— В эту надо сейчас, в эту в шесть утра. Поставите потом на тумбочке в туалете.
Я привычно напоминаю, что я — пациент гемодиализа, и мою мочу на анализ не берут. Сестра удаляется, но повторять приходится каждой новой смене. Раза три.
В прошлый раз отправил с пустыми баночками троих. На третью ночь, когда я потянулся к тумбочке посмотреть время на телефоне, рука наткнулась на знакомые баночки — принесли ночью, когда я уже спал. Утром осторожно потрогали плечо:
«Моча, Трифонов, моча...»
Я не Трифонов, поэтому просто махнул рукой в сторону нужной кровати. Сестра тут же унесла баночки адресату.
А в этот раз на второй день в палату зашла практикантка, молча потянулась к моей тумбочке через соседнюю пустую кровать и с таинственной улыбкой поставила на нее две баночки с примотанными резинками бумажками. Видимо, рассчитывала, что я просто из интереса их заполню. Интересно, когда заберет?
Кстати, иногда и мы ходим по-маленькому. Я проснулся в половину четвертого — приспичило. Перебрался в кресло, поехал в туалет. В дверях понял, что из одежды на мне только подключичный катетер. Его как раз вечером поставили, привезли меня в палату, где я почти сразу и заснул, не одеваясь.
Помню, как в первую свою больничную ходку вышел из палаты без футболки, получил внушение, что больница не пляж, и здесь нужно прилично одеваться. А теперь решил, что и катетер вполне может сойти за майку, и отправился в туалет.
Возвращаюсь уже не так торопливо. В ночном коридоре царит плотный, почти ощутимый, полумрак. Аквариумом светится в холле пустой пост, лучики ночников пробиваются из палат через приоткрытые двери. В палате напротив поста дверь открыта. Останавливаюсь у нее на несколько секунд. На четырех кроватях в похожих позах — навзничь, чуть раскинув руки и выставив ноги над краем кровати, лежат дежурные медсестры. Сегодня у них есть несколько минут на сон. Они не шевелятся, в полумраке не заметно даже, что они дышат. Я спохватываюсь и еду в свою палату. Но в голове уже рождается фантазия о палатах подзарядки, где восстанавливают силы андроиды-сестры, андроиды-санитарки. Наверняка есть большая палата в районе реанимации, где подзаряжаются и врачи — ведь куда-то они уходят после вечернего обхода.
Ночную тишину я не нарушаю — ход моей коляски совсем тихий. А вот больничная колесная техника громыхает, скрипит и трещит так, что разбудит любого.
Весь день, с самого утра и до позднего вечера, по коридору катятся колеса. Большие и маленькие, на пневматике и литые, резиновые и стальные.
Тяжело катится тележка для белья от сестры-хозяйки — отвозят грязное белье, возвращают чистое. Тонко постукивает на швах между плитками столик от фармации — развозят препараты по отделениям. Солидно проезжает аппарат ФГДС в сопровождении врача и сестры. Немного обидно — вчера они отломили мне загубником уголок зуба. И для этого мне пришлось ехать к ним, да еще стоять в очереди.
Звонко уезжает за завтраком тележка с пищеблока. Возвращается чуть поглуше — кастрюли и бачки полные. Это самые приятные и долгожданные колеса в коридоре. Сейчас развезут порции нам и позовут пациентов в столовую. Коридор наполняется шагами — тапочки, туфли, кроссовки топают, шоркают, постуккивают. Многих узнаешь по шагам даже за закрытой дверью.
Бесшумно ходит персонал. Кроксы подвели черты под временем, когда стучали каблучками медсестры, авторитетным тяжелым шагом заходили в палату доктора, семенили санитарки под грузом тяжелых ведер.
Закрываешь глаза и слушаешь. К двери палаты приближаются шаги. Чуть неловкие и неуверенны — его:
— Шарк, шарк-шарк...
Ее — отчетливые и уверенные:
— Тук, тук, тук...
Проходят мимо и удаляются по коридору. Вижу эту парочку даже не открывая глаз: его, делающего первые шаги после операции, и его спутницу, новую деревянную палочку, только что из аптеки...
— Шарк, шарк-шарк...
— Тук, тук, тук...
Хирургия, тут таких много.
За десять дней в отделении, двое умерли. У соседа по палате, которого положили как и меня прокапаться, нашли язву, назначили лечение. Еще одному соседу отрезали ногу выше колена, уже начинает приходить в норму. Я уже говорил, что это хирургическое отделение?
Добрался до выписки, собрался, попрощался с соседями. Кидаю последний взгляд на кровать, почти пустую тумбочку. На ней осталась бутылка воды и две баночки для анализа мочи.
Будто подмигивают мне:
— Не ссы!