Стальная шинель

По паспорту он значился Аркадием Аркадьевичем, в бригаде, за глаза, звали его Чирок, но для меня Аркаша остался Акакием Акакиевичем, и чувство вины за то, что легкомысленно отождествлял я этого человека с Гоголевским персонажем, предопределив, возможно, будущие события, по сию пору живо. 

Я не стану описывать Аркашу, за меня это сделал гений, чего ж повторяться, только напорчу. Да — вылитый Акакий Акакиевич, тишайший человек. С той лишь разницей, что был он дядечка семейный, писал вкривь и вкось с чудовищными ошибками, и работу на дом не таскал, в отличие от нас — махровых несунов, умудрявшихся проносить сквозь заводскую проходную асинхронные двигатели. 

Была у Аркаши мечта — автомобиль. Очередь же — на годы. И все эти годы он копил. Сколько времени знал я его, столько и собирал Аркаша рубль к рублю. Вначале на металлический гараж, который он приобрёл по соседству с моим стойлом; следом, шесть лет, откладывал денежку на автомобиль. 

Как Аркаша сколачивал капитал, имея в родственниках поломойку жену, двоих дочек и мать старуху, неизвестно. Обед он носил из дома, на работу и с работы шлепал пешком (четыре версты в одну сторону с заглядыванием в хлебные места собрать стеклотару), в отпуск не ходил (брал компенсацию деньгами), не выпивал, не курил, доминушками по столу не хлопал, клал их бережно, слово матерное от него — Боже упаси, и вот надо ж: с такими дрянными наклонностями был хорошим человеком, настолько, что никто из бригады не отказывал в рубле для складчины. А складывались ежегодно на подписку Аркаше журнала " За рулем«. Это мероприятие держалось в тайне. И чтобы Аркаша не поперся на почту выяснять с каких небес валится ему манна, мы обозначили эти небеса так заумно, что он — простота — хоть ничего не понял, но поверил. 

За год до покупки авто Аркаша получил водительские права, после чего стал даже молодеть — исполнение мечты притиснулось вплотную. 

И вот он — новенький «Запорожец» зелёного цвета. Красавец, благоухающий внутри салона так, как может пахнуть одно лишь счастье. Прилабунился он в Аркашином гараже и, кажется, так и тает, так и мурлычет под ласками владельца. 

«Матушка ты мой... родненький» — ворковал Аркаша, и промокал тряпочкой лужицу водки, которой мы взбрызгивали капот. Аркаша — пьяненький, счастливый (пропустил-таки под нашим нажимом две стопки) слушал и не слышал нас; отвечал, да все невпопад. 

И это был вечер: день один. 

А в ночь машину угнали. 

Крадуны сработали чисто: открыли замок отмычкой и тем же способом закрыли ворота. 

Мне не повезло. Аркаша затащил меня в сердцевину своей беды. Как фатум приводит человека к месту, куда ахнет молния, так и Аркаша увлёк меня в свой гараж пособить с прокачкой тормозов. 

Молнии не было, грома тоже. А был онемевший, приклеиашийся сандалиями к земле Аркаша. И был Аркашин взгляд, обращённый ко мне после того, как вдоволь нагулялся взгляд этот по пустому гаражу. Так, наверное, посмотрит не умеющий плакать и злиться ребенок, у которого отняли любимейшую игрушку и надавали по щекам. 

Я убедительно гудел что- то в адрес молодцов из ГАИ, а сам знал: машину не найдут никогда. Я понял, что, спустя полтора столетия, всë повторилось, и Николай Васильевич умывается сейчас слезами, додумывая финал. 

И это был вечер. День вторый. 

В тот вечер я напился. Нарезался, как никогда. Водка не пьянила, а сто граммов спирта, брошенного в помощь пол-литре, состригли меня, как заяц липку. 

... Единственный на моей памяти Аркашин отпуск был потрачен им на пустые блуждания по лабиринтам ментотавра. Из отпуска он вышел совершенным стариком. 

Месяц прошёл ни шатко, ни валко, и в одно из воскресений, охорашивая свой «Москвич» я увидел его. Аркаша шёл в гараж. И походка его, и небывалая подобранность оглушили меня: нашлось авто! 

Аркаша поздоровался со мной и отпер ворота гаража. Гараж был пуст. И опять — тот же его взгляд, обращенный ко мне. А потом Аркаша рассмеялся, нехорошо и длинно. 

Так закончился Аркаша. От прежнего моего товарища сохранился лишь взгляд — взгляд ребенка, которого обидели на всю жизнь. 

*****

Четыре года мыкался Аркаша меж гаражом и психушкой. Месяца три подлечившись, он выходил из клиники, некоторое время хлопот не доставлял, потом с хитростью шизофреника выяснял, где спрятаны ключи от гаража и шёл туда любоваться своим авто. После этого наступал рецидив. 

В конце-концов гараж был продан, а Аркаша, тщетно проискав ключи, умер. 

Жаль... жаль... И по сию пору больно. Годы ушли, а всë не могу я пробиться через тот Аркашин взгляд, и всë мучусь, и всë задаюсь вопросом: зачем столь кандальна бывает привязанность человека к пустому? Что оно такое для смертного? Мираж, да и только. И застит этот мираж от нас истинный клад, который есть чудо жизни, но слепы мы, и много нужно взрастить в себе здоровой силы, чтобы прозреть, и глянуть на мир и на себя расколдованным взором.