Дороги, которые мы выбираем

...А как получилось?

В институте у нас не было военной кафедры. И после института меня загребли в армию. На год, но от этого не легче.

С учебкой мне повезло. Ну, как повезло? Наверное, нет ни одной учебки, про которую можно было бы сказать, что тебе повезло. По определению, как говорится.

А мне почему повезло — учебка была в шестидесяти километрах от города. От моего города. И когда очередной раз стало невмоготу, слёзно попросил я своего сержанта, чтобы отпустил меня на неделю.

Домой.

В самоволку. За что, поклявшись, обещал привезти трёхлитровую банку спирта. Были у меня тогда такие концы. Действительно, были.

И представь, Габиулин — фамилия его такая была, согласился. Единственное, сказал, — Попадёшься патрулям, или не вернёшься, — пеняй на себя.

Ну, такая киргуду бамбармия и мне, в первую очередь, самому была не нужна.

Попутками, электричками, перекладными, дворами, подворотнями — но я добрался.

И будто в рай попал. Пару дней вообще никуда не выползал. Да и мать не выпускала.

А потом решил в кино сходить. Фильм какой-то зарубежный тогда шёл, на который все хотели попасть. А попасть было трудно — билетов вечером не купишь.

Но я днём пошёл, в предварительной кассе отстоял и взял два билета на хорошие места. С сестрёнкой хотел пойти.

Но у неё в тот вечер чего-то не заладилось. Пошёл сам. У касс очередина стоит — в безнадёжном ожидании выброса брони.

А мне один билет продать надо — копейки тогда еще деньги были. Я и выбрал девушку посимпатичней, предложил ей. Она, конечно, с радостью.

И ты знаешь, мы сразу друг другу понравились. Как там в книгах пишут — искра, притяжение, нити, чувство.

Да, чувство.

Вспыхнуло, одним словом. Да так, что когда еще во время фильма мы уже целовались, на нас даже шикать начали с задних рядов.

Конечно, пошёл провожать. Она мне честно сказала, что у неё дома родители, и к ней нельзя.

Мы нашли какой-то подъезд, поднялись на технический этаж над последним жилым этажом, — с которого уже выход на чердак. Там еще деревянный ящик вроде как с песком стоял.

Посадил я её на этот ящик.

Как разделись, я уже и не помню. Как будто кто-то раздел.

Да.

Накинулись мы друг на друга как голодные. Хотя почему как?

Да и удобно, на ящике. Он тяжёлый был, устойчивый.

Вот так я и провёл оставшиеся дни моей самоволки.

Как звали её, говоришь? Да зачем тебе?

Вернулся я удачно. Банку спирта Габиулину отдал. И отношения как-то наладились.

А представляешь, как я о ней думал? Всё время.

А особенно вечером, ночью. Как вспомнишь...

Уже в части я был, а — не отпускало.

Писала она мне часто. Письма длинные были. Хорошие.

Такие, что... Эх...

 

Знаешь — дождалась. И опять вернулось всё.

А потом её семья решила уезжать. В Штаты.

Она еврейка была. А тогда движение такое пошло. Массовое. Массовый исход, да.

Семья у неё большая была. Кроме родителей — дедушки, бабушки, дяди, тёти. А она убивалась — не поеду, мол.

Собрали они семейный совет. И объявили ей — раз такое дело, согласны мы твоего гоя забрать с нами. И готовы всё оформить, чтобы выпустили его.

Распишитесь только. И слово пусть даст — что не бросит тебя.

А я тогда застремался.

Другая страна, другие нравы, другие люди. Штаты — кто я там буду? Не дай Бог что — кому я там нахуй нужен? Тут всё родное — мать, сестра, друзья.

А еще в группе я тогда играл. На бас-гитаре. И вроде получалось неплохо.

Одним словом, уехала она.

Где-то с год писала.

А потом — всё.

 

Да и меня другая жизнь захлестнула. Помнишь же конец восьмидесятых?

Я еще когда в группе играл, стал аппаратуру чинить. А потом так это дело у меня пошло, что бросил я свой НИИ и только ремонтом и стал на жизнь зарабатывать.

По городу все знают — если не берётся уже никто, остаётся только один шанс.

Это — я. Согласись, быть первым в двухмиллионном городе — это что-то да говорит.

А я тебе скажу, почему. Никто так глубоко не копает, как я. Все ищут — что, в чём причина поломки, что надо заменить.

А я, кроме этого, еще и докапываюсь — почему?

Редко кто так делает.

 

Но знаешь, иногда я думаю, вспоминая свою молодость, — а если бы я тогда с Лилей своей уехал в Штаты, кем бы я там стал?

А может, сложилось бы по аппаратуре, был бы сейчас уже почтенным боссом в какой-то солидной компании?

Или при какой-то крутой рок-группе главным по усилителям и другой аппаратуре?

Кто знает?

Но если честно, чем больше проходит лет с того времени, да какой там — уже десятков лет, те отношения, те чувства кажутся мне сейчас очень сильными, и как бы тебе точнее объяснить — честными, и на удивление, искренними, что ли.

 

Одно время даже думал её разыскать. Фамилию, имя, отчество знал, год рождения, когда уехали, первый адрес в Штатах. Может, и нашёл бы.

А потом подумал — А зачем? Найду, и что дальше? В гости поехать?

Да и старушка она уже — седьмой десяток идёт.

Как, спрашиваешь?

Да старше она меня была.

Ага.

На десять лет. По молодости — считай, как сто.

А ты говоришь.

 

Но раз ты, по твоим словам, сочинительствуешь, — напиши, напиши.

Чем чёрт не шутит? А вдруг каким-то случайным образом и прочтёт.

Знаешь, хотелось бы, чтобы она знала.

Что помню её.

Причём так — будто вчера расстались.

И что, по большому счёту, никого больше я так и не любил.