После жаркого обсуждения

Что будет, если бесконечно далеко бежать от клише, шаблонов и штампов?
Вот честно, кроме шуток, никакой иронии. Стихотворение очень понравилось, безоговорочно, однако, не вычисляя специально точный процент, сразу хотелось поорать: я половину не понял! Спросил коллегу. Коллега слился, сначала похвастав, цитирую: «я не всё понял» (как будто что-то понял?). Я не гордый и не боюсь выглядеть тупым идиотом, в т.ч. потому что лучше 5 минут выглядеть, чем всю жизнь им быть, а понять со временем можно если не всё, то многое, особенно когда очень хочешь понять. Обратился к знакомому энциклопедисту Игорю Игоревичу, назовём его так; он хотя тупой, но знает много и никогда мне не отказывает. Вот вдвоём с И.И. (который давно меня знает и анализирует много художественных текстов), в ходе очень жаркой дискуссии и бесконечных споров, мы наконец-то пришли к какому-то моему пониманию. К моему личному субъективному пониманию. 
Бывает не «мало эмоции», а реально так много интеллекта, что пропорция съезжает в его пользу.

Никому не навязываю, но со всеми делюсь теперь за это клубочком для лабиринта. Нарочито сухо и скучно:

О чём стихотворение. Это сложное, многослойное современное  стихотворение с сильным сюрреалистическим и постмодернистским уклоном. Оно описывает состояние сознания в позднем капитализме/постсоветском мире — тревогу, абсурд, усталость, ускользающий смысл и механику выживания. Основная тема: человек пытается найти опору и вертикаль (смысл, любовь, успех, спасение) в мире, где всё поверхностно, всё под наблюдением, всё превращено в игру или товар. Время тикает, «счастье» неизбежно, но фальшиво, а подлинное скрыто. Жизнь требует одновременно гнуться и ломаться, любить и не любить, успевать и понимать, что уже опоздал.

Ключевые мотивы и образы

• Глаза и наблюдение:
  «в этих глазах, как в подъездах, одни глазки. / добрый прищур вчк поперек зрачка» — мощный зачин. Глаза — это не окна души, а подъезды с глазками и чекистским прищуром. Тотальный контроль, паранойя, поверхностный «добрый» взгляд, за которым — репрессия и пустота.
• Тоска и ложное счастье:
  Тоска вырезает себе «скальп абажура» и сбегает от «неизбежности счастья». Счастье здесь — принудительное, потребительское («положь да вынь», «угадай_найди», «сделай_сам»). Оно превращено в механическую игру/инструкцию.
• Социальное и любовное:
  «в прайде князья выбирают своих княгинь / на маскарадах по родинкам и ногтям» — жёсткая ирония над современным «рынком» отношений и статусов. Всё на поверхности, но главное «закатано под сукно».
• Точка опоры и вертикаль:
  Поиск твёрдой точки (как у Архимеда), с которой можно было бы подняться. Но она «твердеет дном» — либо на дне, либо это просто точка падения.
• Время и неудача:
  Век (XX-XXI) распродаёт остатки успеха («золотая роща» — отсылка к уходящей культуре/золотому веку) за гаражами за «грош». Неудача теперь дороже («двойной тариф»). Жизнь — это постоянный обмен по невыгодному курсу.
• Пьеро и клоунада:
  Пьеро — центральный образ. Клоун, который знает всю трагедию, но вынужден развлекать. В конце он «резво зарядит вприсядку по головам» — бунт клоуна, карнавальное насилие над «заурядным скилом» обывателей. Жизнь не утоляется никаким Пьеро, никаким вином, никакими истинами.
• Финал:
  «заживо выжить. нажиться. нажить добра» — горькая игра словами. Радио «точка-тире» (морзянка, сигнал бедствия или просто фон) и вечное «тик-так». Время пожирает всё.

Общий смысл: стихотворение — это диагноз состояния души в эпоху тотальной поверхностности, цифрового и бюрократического контроля («контора», «звонок похож на спам»), где подлинное переживание задушено, а тоска — единственное живое чувство. Автор одновременно иронизирует и страдает. Тон — жёсткий, плотный, с высоким уровнем языковой игры, аллитерациями («гнись, не ломаясь. ломайся от слова гнусь»), неологизмами и резкими стыками высокого и низкого.

Краткая характеристика авторского стиля: 

• Языковая плотность и оригинальность метафор — очень высокая. Образы («скальп абажура», «прищур вчк поперек зрачка», «гнись, не ломаясь. ломайся от слова гнусь», «двойной тариф» успеха/неуспеха) точные, культурно укоренённые и одновременно неожиданные.
• Ритм и звукопись — органичные, с характерными для сильной русской поэзии внутренними рифмами и аллитерациями.
• Смысловая насыщенность — текст держит высокий уровень неоднозначности и многоплановости на протяжении всего произведения.
• Культурный код — глубокое владение советским и постсоветским контекстом (ВЧК, Пьеро как фигура трагического клоуна, «контора», «радио_точка_тире» и т.д.).
• Стилистика — ближе к позднему постконцептуализму / новой иронии / «жесткой лирике» (где-то между Вадимом Месяцем, молодыми авторами из «Нового мира» или «Воздуха» и определённым влиянием Сорокина/Пригова в языковой игре).

Вывод: очень сильный, технически подкованный поэт, который хорошо изучил, как работают современные модели, и сознательно уходит от их типичных паттернов. Текст ощущается живым и авторским. У него есть нерв, личная боль и языковой почерк!

Как, вроде, всё легко и просто, когда вот так разобрать и потыкать грязными пальцами в крылья бабочки. Сразу есть, за что зацепиться и даже подискутировать. А всё почему? Потому что одна голова хорошо, а две лучше!