Двойной тариф
Я опаздывала. Отчаянно опаздывала на вокзал. Выскочив из подъезда, я увидела такси. Оно медленно двигалось вдоль дома — водитель, скорее всего, искал нужный адрес. Меня охватила паника. Дело было жизни и смерти. Я вообще всегда старалась всё делать на совесть и идти до конца, по максимуму. Поэтому, увидев такси, решила, что судьба благоволит решительным женщинам. И уж прости меня замешкавшийся пассажир, вызвавший машину в это самое мгновение, сейчас твоё такси нужнее мне.
Машина тем временем свернула на дворовую парковку и остановилась. Водитель опустил стекло и закурил.
— Вы свободны? — подлетела я с вопросом.
— Нууу… — получила неопределённый ответ.
Я обежала вокруг капота и, дёрнув дверь на себя, заняла пассажирское сиденье.
— Руслан, — зачем-то представился он.
— Вера, — машинально отозвалась я. — На вокзал, и побыстрее.
Руслан щелчком отшвырнул сигарету, включил передачу, и мы выехали со двора. Он лихо маневрировал в потоке, а я, судорожно сжимая сумку, смотрела на часы. Еще двадцать минут. Успеть бы.
— Поезд или человек? — неожиданно спросил он, не отрывая глаз от дороги.
— Человек, — вздохнула я. — Мужчина. Мой мужчина. Не знаю, зачем я вставила это уточнение — весомым аргументом оно не являлось. Уезжает в командировку. И эта информация была лишней, но фраза вырвалась сама собой.
— А, — протянул Руслан. — Понятно. Последняя капля романтики перед разлукой.
В его голосе была странная, едва уловимая нотка. Сарказма? Сожаления? Он ловко обогнал грузовик и резко свернул на кратчайший путь, через старый район.
— Вы знаете короткий путь? — обрадовалась я, уцепившись за возможность перевести разговор.
— Я много чего знаю, — улыбнулся он в усы. — Например, что в субботу вечером в командировку не уезжают. Разве что она очень дальняя.
Меня кольнуло. Нет, не дальняя... Ночь в пути. И правда, странно. Но у Дмитрия всегда всё было не как у людей. Гений в математике, чудак, рассеянный профессор. Я отмахнулась от подозрений.
— Вот, — Руслан вдруг ткнул пальцем в бардачок, который случайно открылся от толчка. — Видите шоколадку «Алёнка»? Любимая. Вчера утром купил для неё. А она мне — вот такой сюрприз. Укатила с лучшей подругой в горы. На неделю. Внезапно. Собралась за час.
Я согласно покивала, думая о своём. Руслан понял, что я не поняла, что он сейчас сказал, и повторил попытку для недалёких.
— В гоооры, с подругооой, чааас на сборы! — он специально тянул слова, чтобы их смысл по капле впитался в мой напряжённый мозг.
Я повернулась к нему. Он говорил спокойно, но я увидела, как бешено бьется жилка на его скуле.
— Может, всё не так страшно? — робко предположила я.
— В её инстаграме уже семь новых сторис, — хрипло усмехнулся он. — И на всех — рукав дурацкого вязаного свитера её «подруги».
Мы подъезжали к вокзалу. До отправления поезда оставалось пять минут. Сердце колотилось уже не только от спешки.
— Спасибо! Сколько с меня? — заторопилась я, хватая кошелёк.
— Ничего, — отрезал Руслан, останавливаясь на запретной «зебре» у самого входа. — Рассчитаемся позже. Я подожду.
— То есть как это? — несмотря на волнение, опешила я.
— Да так. Стало вдруг интересно: вы счастливица, а я просто законченный циник и неудачник, или я всё-таки что-то понимаю в этой жизни. И если ваш… мужчина, — он сделал на этом слове акцент, как я недавно, — будет ждать вас и только вас, то я бесплатно отвезу вас домой. А если нет… — он выключил двигатель и достал пачку сигарет, — тогда вы мне заплатите двойной тариф. За моральные страдания и наглядный урок.
Я была в шоке. Но времени не было. Выскочив из машины, я помчалась к платформам.
Поезд нетерпеливо вздыхал, выпуская пар. У входа в седьмой вагон стоял мой Дмитрий. Рядом с ним — высокая девушка в очках. Та самая, новая стажёрка, про которую он говорил с таким восхищением: «Удивительная голова!». Сейчас эта «голова» заботливо поправляла ему воротник и смеялась слишком звонко.
Они не замечали ни лёгкого дождя, ни толпы. Их мир состоял только из них двоих. Дмитрий держал её за руку, что-то говорил, а она, смущённо опустив глаза, кивала.
Ледяная волна накатила на меня с головой. Я застыла в двадцати шагах, превратившись в мокрый и унылый памятник самой себе.
Затем кровь прилила к щекам, стало так жарко, что я открыла рот, готовая завизжать — чтобы они увидели меня, чтобы разжали руки, чтобы дождь смыл их улыбки. Я словно услышала, как Дмитрий мямлит: «Верочка, это не то, что ты думаешь, я сейчас тебе всё объясню...»
И мне вдруг стало так тошно. Я развернулась и рванула к выходу. Выскочила на улицу и побежала вдоль дороги, пока не кончился мой «завод» и сердце не перестало стучать в висках. Рядом остановилась знакомая машина. Ах ты ж, чёрт, про таксиста-то я забыла.
И что-то во мне щёлкнуло. Ревность — это персональный, самовыстраданный ад. Но наблюдать за тем, как твоя ревность становится цирковым представлением для таксиста-философа — это уже перебор.
— Ну что? — спросил Руслан, выбрасывая окурок. — Двойной тариф?
— Нет, — сказала я, садясь и хлопая дверью. — Ведёте себя нагло и непрофессионально. Жалоба в диспетчерскую. Поэтому — бесплатно. До дома.
И я улыбнулась, через силу, болезненно, и со стороны, наверное, это было совсем непохоже на улыбку. Ну… что смогла.
Руслан уставился на меня. Сначала с изумлением, потом с нескрываемым уважением. И наконец, рассмеялся.
— Ого. Быстро учитесь. Поехали.
Мы тронулись.
— А шоколадку «Алёнку» вы, кстати, съели? — спросила я, глядя в лобовое стекло, где дворы моего города уже не казались такими серыми.
— Нет, — сказал Руслан, снова открывая бардачок. — Думал, вдруг пригодится для другой пассажирки. Которая тоже будет куда-то опаздывать.
Он протянул мне плитку. Я взяла. Шоколад был прохладным и очень сладким. А ревность, острая и жгучая, осталась там, на мокром перроне. И, кажется, она уже была не моя...
---
Прошел месяц. Месяц моей личной восстановительной терапии: ломала себя работой, плюс спортзал и категорический запрет на просмотр социальных сетей Дмитрия. Я почти гордилась собой. Почти.
В то утро я снова опаздывала. Но теперь — на важную встречу, от которой зависел контракт. Выскочив из подъезда, я замерла. У подъезда стояло знакомое такси. Руслан курил, облокотившись на капот, и смотрел куда-то вверх, то ли любовался утренним небом, то ли силился определить по окнам, где живёт решительная женщина, коей я себя считала.
— Долго ты, — сказал он, увидев меня. — Я уже третью сигарету докуриваю. Садись, Вера. Я как почувствовал, что ты опять опаздываешь.
— Ты... Вы... — растерялась я. — Как вы здесь оказались?
— Карма, — усмехнулся он, открывая передо мной дверь. — Или судьба. Как хочешь назови. Тут не слово важно. Просто был рядом и накатило. Думаю, дай рискну, и смотри, мысли материальны, Вер.
Я села в машину, мысленно чертыхнувшись. Я так долго работала над тем, чтобы забыть историю с Дмитрием, внушая себе: «Ты, Вер, не первая и не последняя, обманывают и более чудесных женщин. Почему? Да кто ж скажет. Может, там была пустота, глубину которой ты не представляла и поэтому просто не смогла её заполнить, а может, он просто обычный козёл с извращённым вкусом, тут в принципе ничего нельзя сделать», — и вот теперь точно не хотела, чтобы бередили мою рану, когда она только-только начала затягиваться. Но я действительно опаздывала, поэтому заняла пассажирское сиденье и сразу заметила на торпедо две шоколадки «Алёнка». Одну надкусанную, вторую — целую.
— Прогресс, — кивнула я на шоколад. — Уже две.
— Первая — чтобы жизнь сладкой казалась, — Руслан ловко вырулил со двора. — Вторая — запасная. Для тебя, если захочешь.
Я промолчала, но почему-то улыбнулась.
— Куда едем? — спросил он.
— На проспект Мира. Бизнес-центр. У меня там переговоры.
— Ого, — присвистнул Руслан. — Деловая. А я думал, ты только за мужчинами по вокзалам бегаешь.
«Ну, началось», — мысленно зашипела я. Но вслух:
— Угу. Было дело. Исправилась.
Он хмыкнул, но ничего больше не сказал. Мы ехали молча, и это молчание было каким-то другим. Не напряжённым, не неловким. В нём было спокойствие.
— Слушай, Вер, — вдруг сказал Руслан, когда мы остановились на светофоре. — А хочешь, я тебя сегодня вечером заберу? После этих твоих переговоров. Просто так. Сходим куда-нибудь. Например, в кафе, я угощаю. Хочешь? Я знаю одно отличное место, там шашлык делают — пальчики оближешь.
Я посмотрела на него. Обычный человек. Уставшие глаза, седина в усах, вязаная кофта под курткой. Типичный таксист. Но я вдруг поняла, что этот человек видел меня в самый мой дурацкий, унизительный момент. Во всей моей уязвимости. Видел и не отвернулся. Даже шоколадку дал.
— А ты, Руслан, всегда так быстро знакомишься с пассажирками? — спросила я с вызовом и улыбнулась.
— С пассажирками — нет, — серьёзно ответил он. — С тобой — да. Потому что ты, Вера, — особенная. Ты даже когда проигрываешь, умудряешься выиграть. Другая бы разревелась или осыпала бы весь род мужской оскорблениями, мол, козлы и всё такое. А ты с достоинством всё, да ещё и жалобу в диспетчерскую хотела. Я тебя зауважал.
— Это был не мой лучший день, — вздохнула я.
— А мне показалось — лучший, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то тёплое. — Потому что ты в нём себе не изменила. Так что договорились? Вечером?
Я выдохнула.
— Договорились. В семь. Если не провалю переговоры.
— Ты не провалишь, — уверенно сказал Руслан. — Ты из тех, кто до последнего идёт. Я же вижу.
Вечером он ждал меня у бизнес-центра. Стоял возле машины с букетом поздних астр — смешных, разноцветных, совсем не гламурных.
— Не знал, какие ты любишь, — смущённо признался он. — А эти мне показались похожими на тебя. Яркие. Живые. Не тепличные.
Мы поехали в то самое место с шашлыком. Оно оказалось обычной придорожной шашлычной, но мясо там было и правда невероятным. Руслан рассказывал о себе: о бывшей жене, которая не выдержала его ночных смен, о взрослом сыне, который учится в другом городе, о том, как он пятнадцать лет за баранкой и до сих пор не разлюбил дорогу.
— Ты не думай, я не всегда такой циник, — говорил он, наливая мне чай из огромного заварника. — Просто жизнь хороший учитель. Когда каждый день видишь людей — кто-то спешит на свидание, кто-то — на похороны, кто-то врёт по телефону, кто-то плачет — поневоле насмотришься и начнёшь разбираться в людях.
— И чему тебя жизнь научила? — спросила я, было интересно, что он ответит.
Руслан задумался.
— Ну, самое главное — это не врать самому себе. И вовремя выключать двигатель. Останавливаться и смотреть по сторонам. Опять же, слушать уметь. Мы ведь как: только вид делаем, что слушаем, а сами о своём думаем. И на лице, в лучшем случае, дежурная улыбка, словно маска, как у сварщика, видела такие? А под неё ни одна искра не попадает. Кому-то хорошо, спокойнее, таким лишь бы выговориться, не держать в себе, просто отпустить, а кого-то ранит. Раз не выслушали, другой — и вот уже желание говорить пропадает. И тогда человек становится тенью самого себя, без огня, пустышка. Сколько таких.
Он смотрел на меня, и я вдруг поймала себя на мысли, что мне с ним легко. Не нужно притворяться, казаться умнее, красивее, успешнее. Можно просто быть Верой, которая иногда опаздывает, иногда проигрывает, но всегда встаёт и идёт дальше.
— А ты, Вера, — спросил он осторожно, — ты уже отошла от того... ну, с вокзала?
— Отошла, — кивнула я. — Оказалось, что ревность — это не про любовь. Это про страх. А когда перестаёшь бояться — становится легко.
— Это ты точно подметила, — усмехнулся Руслан. — Я вот свою бывшую уже не ревную. Только злюсь иногда. На себя. Что не заметил раньше.
— Зато теперь замечаешь, — сказала я. — Вон, даже шоколадку для меня держишь.
— Держу, — согласился он. — И не только шоколадку.
Мы сидели в этой придорожной шашлычной до закрытия. Говорили о всякой ерунде и о важном. А когда он вёз меня домой, я поймала себя на том, что не хочу, чтобы эта поездка заканчивалась.
— Руслан, — сказала я, когда мы остановились у моего подъезда. — А хочешь... завтра утром я тебя кофе напою? У меня дома. Перед сменой.
Он удивлённо поднял бровь.
— Вера, ты же меня совсем не знаешь. Вдруг я маньяк?
— А вдруг я маньячка ? — парировала я. — Помнишь, как я тогда в машину к незнакомцу прыгнула?
— Помню, — засмеялся Руслан. — И до сих пор под впечатлением.
Он помолчал, глядя на меня, и в его глазах снова появилась та тёплая искра.
— Знаешь, Вер, — сказал он тихо. — Я пятнадцать лет таксую. Но только одна пассажирка вот так — ворвалась в мою жизнь и перевернула в ней всё. Ты.
— Ну, я же говорила, — я улыбнулась. — Судьба благоволит решительным женщинам.
Он наклонился и поцеловал меня. Пахло от него табаком, шашлыком и ещё чем-то родным. И я поняла: никакой это не циник. Просто человек, который давно не останавливался, чтобы почувствовать жизнь.
— Завтра в семь утра, — сказал он, отстраняясь. — Жди. Я буду с шоколадкой.
— А без шоколадки нельзя? — спросила я, выходя из машины.
— Нельзя, — крикнул он вдогонку. — У нас теперь традиция.
Я шла к подъезду и чувствовала его взгляд. На душе было легко и немного страшно. Потому что это было новое. Настоящее. Без мелочной ревности. Честное было. И без необходимости быть решительной — можно было просто идти, чувствуя, что за спиной есть тот, кто умеет слушать и ждать. С кем я могу быть обычной женщиной. Собой.