Порожняк

Время шло,  ничего не происходило. Секунды тёрлись друг о друга и высекали искры, но всем было холодно. Раскатанный в блин стол, угощал и манил стандартной номенклатурой блюд «всёкакулюдей», бутафорским изобилием, когда ни уму ни сердцу, ни на зуб, ни за щеку - и от того  еще более тошно. Хотелось не есть, а рыдать. Полупрозрачные ломтики краковской, буженины, почти пергаментная миллиметровка сыров, усталые листья салата, едва прикрывающие узоры на скатерти, тщедушные помидорчики  – всё это легко могло сдуть сквозняком, догадайся кто-нибудь открыть окно, чтобы заесть сырым воздухом горечь испанского стыда. Миниатюрные бутербродики, украшенные рубинами драгоценных икринок – о, сколько  кропотливого ночного труда! Раскинутые по сливочному маслу в управляемом хаосе, строго пять-шесть икринок, будто небрежно, будто навзрыд – кажется, они закричали бы криком, вздумай кто-то положить их в рот. По числу гостей, почти номерные, выстраданные.

 

Но не это оскорбляло присутствующих до глубины носков, разной степени дырявости. Никто из них не пришёл сюда жрать, хотя на дворе стояли не самые тучные годы. Закуска, это от слова «закусить», verstanden?А чтобы закусить, надо… drink, о, ja, ja, drink! pivo, водка, bylь bylь!  Звенящую пустоту над столом кромсали бреющие, воспалённые от обиды взгляды. Взгляды гостей сталкивались, скрещивались будто мечи, отскакивали, и снова, не веря,  жадно вылизывали пространство между тарелок. А там онли  графин с водой ( наверное, тёплой), бутылка напитка, бутыль с рассолом и плавающими в нём, зелёными сморщенными аксолотлями, ещё бутылка минералки и, кажется, всё.

Всё?! Да. Это всё.

Врождённый ньюсмейкер во мне мгновенно оценил всю крутизну перформанса -  я неистово зауважал виновницу. Кстати, едва знакомую. В полной тишине я зааплодировал, чем привлёк всеобщее внимание и ненависть. И парочку заинтересованных улыбок... Пригласить толпу полуголодных волков и волчиц из диких донецких степей, вскормленных самогоном матери и даже не капнуть им на раскатанную губу хоть из пипетки, хоть с ложечки, не дать и понюхать какого-нибудь сивушного дерьма  – для этого нужна даже не смелость. Тут или напрочь отсутствие  мозга, или такой  избыток, что через край. Не берусь судить, что творилось в башке этой девки.

 

Накануне  с приятелем дефилировали  у местного кабака в расчёте упасть кому-нибудь на хвост. Перекатная голь еси, но у всех потенциальных инвесторов  в карманах  такой же ветер. Собачье сердце в груди, собачья тоска в глазах. Навстречу две девчонки с вполне приличным экстерьером. Одну из них приятель знал немного, окликнул так, наугад: – «Оксано! Вiдчины двэрi! Цэ я, Мырон!». Клянусь, это была не Оксана, но кого это остановит? Девчонки дали стоп, подъехали, завязалась канитель разговорного жанра. Остроконечная молодость, когда даже в лютый осенний пиздец ветка к ветке клонится, чтобы потереться друг о дружку, чтобы туда-сюда, чтобы кончить. Но чтобы кончить в этой игре, нужно пройти определённый ряд уровней, регламент. Нельзя просто так ломануться через две сплошные, гремя стульями  в партере, выскочить на сцену, задрать подол приме-балерине и вдуть ей прилюдно. Ещё, небось, расчитывая сорвать куш плотного аплодисманта. Карты так не ложатся. Надо сесть рядком, поговорить ладком, выпить и закусить. А только потом сладкое. Поэтому пришлось стоять и какое-то время гонять балду, пока базар сам не вырулил на прямую конкретику. Девки чуяли, что таких парней терять нельзя и условной Оксане  пришло в голову, что у неё  день рождения. Завтра. Она пригласила нас, дала телефон и адрес. И они чухнули дальше. Как потом оказалось, пока  прошлись «на раёне», пригласили к себе на спонтанный сейшн кучу совершенно левого  народу. Надо признать, что разруха в тот год гуляла не только в клозетах, головах и карманах. Она была даже в алкомаркетах, которых не было. Отчаяние пищало из каждого угла – «не было и не будет». Смог затянувшейся безнадёги хотелось прорвать криком, хотя бы бессмысленным идиотским поступком.

 

На следующий день я с утра ломал голову как быть. Быть или не быть. Если быть, то надо подарок, но как? Я посмотрел на руки. Вывернул карманы. Закрыл глаза. Жолтые тюльпаны. Признаки разлуки. К чёрту тюльпаны, и вообще цветы. И вообще подарки. Всё это слишком старорежимно. Космополитэсс и новое мЫшление предполагают ломать шаблоны, а не законтачиваться на закостенелых предрассудках.

 

Я пришёл налегке. Отстояв очередь в толпе входящих, я, чтобы спрятать бесстыдно пустые руки, быстренько приобнял хозяйку, - «я лю тя, жопа сладкая! гыгыгы!» - прижал к груди и чмокнул в щеку. У девки глаза на лоб – она заметно при-ах!–уела от моего амикошонства но, судя по благосклонному взгляду,  прокатило. Эта шняга всегда прокатывает почему-то именно с русскими сердобольными женщинами, испокон веку относившимися с необъяснимой теплотой и жалостью к юродивым. Разуваясь, гости возбуждённо галдели, предвкушая кутёж и чад. Мы-то знаем, что в этом стуле денег нет, но, прошу вас, не смейтесь. Не смейте. Их ждал облом и холодный душ.

Мне их так жаль…. Маэстро, ТУШ!

 

Итак, молчание. Мухи, внимательно прилипшие к стеклу, изображают смерть, за окном ветер, всеобщее растерянное оцепенение, скрип половиц. Интересно, как бы преподнёс  ситуацию ИИ? Ковырять в носу, разглядывать обои, стучать вилкой по полупустой тарелке, изображая постный ужин – что делать?! В древних папирусах описывался особый вид изощрённой пытки, как наказание за бурную молодость и попутанные рамсы – безалкогольные свадьбы. И по эпосу, далеко не все египтяне выдерживали первобытный садизм. Что уж говорить о нас. Не думаю, что хозяйка шарила в древних пытках, для этого она была слишком простой на лицо. А простота, она такая, порой как дубина. Видимо, ПсевдоОксана слишком буквально приняла, слишком поверила в: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!».

Вечер пошёл не так, будто гайка не по резьбе. Туго, со скрипом.

Анекдоты! Травить анекдоты! Немедленно!

- Слушайте анекдот! -  кинул спасательное в толпу кто-то догадливый. Все жадно ухватились. Вытащили спящих Василия Иваныча, Петьку, Штирлица, Анку-пулемётчицу и давай гонять по кругу пинками, мутузить, елозить.

 

- А вот ещё, короче… -  Толпой спешили на помощь Вицин, Никулин и Моргунов, кто там ещё, немцы, пидары, Вовочка, тёща и зять…

- Почему вы не кушаете?! – Перекрикивая анекдоты, Оксаночка шарахнула  дробью. Неет, я был не прав, для дуры она слишком ебанутая. Тут что-то другое. Гости скривились, почуяв как из стульев в их задницы вонзились шипы. Выдержав эффектную паузу, Оксана набрала воздуху в лёгкие и сожгла  напалмом:

- А давайте танцевать!!! – Не давая прийти в себя, она врубила магнитофон на всю.

Трудно сказать, что я был очарован. Я был восхищён. Забегая вперёд - в одном из своих  креативов я  описывал психоделический опыт подобного  решения, но там динамика танца была орошена чудовищным   количеством алкоголя, так что музыка только мешала внутреннему ритму. Здесь же кто-то запряг  диких коней в повозку без колёс и преломлял  об колено шаблон такой толщины, что захватывало дух. Танцы всухомятку -  всё равно что драть резиновую женщину с толчёным стеклом вместо смазки.

 Начался мой любимый колхозный обряд, он в крови, он в тебе и во мне. Его корни  в языческой древности, когда новичка - трезвого! -  сжатого в животном ужасе, за руки за ноги тянут из толпы и заставляют прыгать через костёр на поляне.

Сначала  для  обезбола  включают музычку, подбегают, и, упираясь ногами, тянут как быка за кольцо в носу, тянут за грудки, за брюки, за волосы на середину круга, чтобы ты ТАНЦЕВАЛЛ. Ты лупишь руками по воде, хватаешься за соломинку, цепляешь соседа или соседку, и тоже тянешь на эшафот, чтобы не умирать там со стыда одному. И вот уже в омуте бултыхаются  все, кто слаб в коленках, кто не устоял. В будущем, когда  вырасту и стану писателем, я обязательно опишу этот вечер, этот сладкоголосый «Ласковый мой», этот Джой и Бэд Бойз блю, этот Моден Токинг, эти красные от позора лица, порывистые, бессмысленные движения безвольных кукол, без радости, боль принуждения сквозь вымученность улыбок. У всех на лицах  одно, написанное крупными буквами на языке жрецов и магов – ЧТО Я ЗДЕСЬ ДЕЛАЮ?! ТРЕЗВЫМ?!!!!

Пусть покажется  не так, но я устоял. Я мягко сказал «нет» и руки хозяйки скользнули мимо. В конце концов, я писатель, у меня штурвал. Стихию коллективного волнения проще наблюдать со стороны, чем тонуть вместе, ведь кто-то должен стенографировать процесс. Мозг, когда его швыряют в открытый космос нестандартных ситуаций, ведет себя предсказуемо. Сначала испытывает шок, но быстро привыкает к новизне ощущений и уже совсем скоро пытается выжать кайф из всего, из того что есть. Время подкинуть дров.

Дождавшись оттепели, когда утих шторм измены и тонущие на танцполе справились с волнами, стали понемногу держаться  и дышать носом, я опустился на  колено, какбэ завязывая берцы, и незаметно, под шумок перегрыз провод аккурат возле вилки. Кажется это заметила только та, вон в том углу. Она весь вечер бренчала монистом на другом конце необъятно маленького стола, и, глядя мимо, улыбалась именно мне.

Музыка кончилась. Гости снова получили  стресс. Но никто из них не скажет потом, что было скучно. В череде беспробудных лет алкогольного коматоза белый айсберг этого вечера будет с ними до конца дней. А мне пора было и честь взять. Поднялся, в квантовом  дыму неопределённости преодолел  ломаную диагональ  полезной жилплощади, взял за руку ту, вывел на свет эшафота и мы красиво замутили в медленность. У присутствующих ушла земля из-под ног в мучительном выборе – вернуться за пустой стол, чтобы просто сидеть и ощущать себя деревянными по пояс, или присоединиться  к  флешмобу, пусть без музыки, под покашливание, почихивание от поднятой пыли, под шорхание босых ног по облезлому паркету? Человека пугает неизвестность, но восхищает беззвучная музыка сфер, святость чистого танца.

Большинство выбрало второе. Слиплись в пары, закружился вальсок, да так, что шторы на окне заходили ходуном. Гости разогрелись, разошлись. Забытый демон алкоголизма от скуки  улизнул под плинтус. Хозяйка разносила на подносе бокалы с холодной водой из-под крана, гости жадно хлестали, просили ещё.  Вечер удался, во многом благодаря мне. А всего-то, нужно просто вовремя включить правильный  трек.

- Ты кто? – Прошептал я на ушко  партнёрше.

- Я Та.

- Я Тот. Пошли отсюда.

- Давно пора.

Мы ушли по-русски, потушив свет. Кажется, никто даже не заметил. Медленный ритм, беззвучный блюз, заданный нами, разлитый в воздухе афродизиак смешанного пота, нарастающее возбуждение свального греха – ну какой алкоголь? В этот вечер у счастливчиков всё складывалось слишком всерьёз. Оксано, ты ведьма.

 

Тот и Та гуляли тут и там, до утра. Та читала ему стихи, много, тонны, Тот был не против, но поглядывал на часы, украдкой зевая в кулак. Под утро закатилась Луна, и Тот, будучи типичным оборотнем снова превращался на глазах из светского льва с длинным клювом, в простого работягу. Ему уже хотелось выть от стихов, руки ломило, и эту боль могло унять  одно –  отбойный молоток  на глубине 1070 метров ниже уровня моря. Его тянуло, рвало в шахту.

- Через час наряд. - Виновато вымолвил он, пряча глаза.

- Да, это святое. - Кивнула она с пониманием.

Артхаус должен  заканчиваться  так же безумно, как начался. Они сухо простились, так и не вкусив несолоно хлебавших губ друг друга.

Та в точку А, Тот в точку Б.

 

 

Приподняв воротник пальто и грея руки дыханием, я, вдруг торкнутый  наитием,  призамедлил шаг: а почему бы не остановить мгновение? Прямо сейчас. Ведь ещё не поздно. У тебя же штурвал, чувак. Ну подожди, проверни чуть стрелку назад, дай им грязно совокупиться где-нибудь в подъезде, на лавочке, в кустах, хули той жизни, окуни их в быт, открой сезон, пусть настрогают кучу детей, пашут, сеют и окучивают, проживут долгую жизнь и умрут вместе в один день, отравившись ядерным грибом? Ну почему не?

Не. Не сегодня.

Я глянул на часы и махнул рукой. Успеется.

Впереди  целая вечность.

 

Идейный вдохновитель и шоураннер госпожа Дэви Джонz